Байер, миллер, шлецер и ломоносов как историки. Август Людвиг Шлёцер: биография

А. С. Балезин. Африканские историки и «всеобщая история Африки» Юнеско: вчера и сегодня «Всеобщая история Африки», изданная под эгидой ЮНЕСКО в 1980–1990-е годы, была первым фундаментальным коллективным трудом африканских ученых (написанным, правда, в соавторстве с белыми

6. TERRA INCOGNITA: ИСТОРИЯ СРЕДЫ – ИСТОРИЯ ТАЙНОГО ИЛИ ИСТОРИЯ БАНАЛЬНОГО? Нужно признать, что в истории среды мы очень многого не знаем или лишь смутно распознаем. Иногда кажется, что экологическая история Античности или неевропейского мира до Нового времени состоит в

Реферат

Август Людвиг Шлёцер:

биография историка

Работу выполнил: ст. 53 гр.

Работу проверил: Умбрашко К.Б.

Новосибирск 2005

I. Введение.

II. Основные вехи жизни и научной деятельности А. Л. Шлёцера

1. Обучение на родине и приезд в Россию.

2. Научная деятельность Шлёцера в России.

3. Поездка на родину и возвращение в Россию.

4. Возвращение на родину. Завершающий этап творческого пути.

III. Заключение.

IV. Список литературы.

Введение.

Весьма противоречивые суждения до сих пор высказываются в ли­тературе о роли в развитии русской исторической науки одного из наи­более крупных немецких ученых второй половины XVIII - начала XIX в. Августа Людвига Шлёцера.

В дореволюционной русской историографии о Шлёцере имеются два крайних и прямо противоположных мнения. Одни считают его роль в разработке русской истории ничтожной или отрицательной, другие высоко оценивают его как ученого, перенесшего на памятники русской письменности (особенно летописи) приемы критики, разработанные за­падноевропейскими источниковедами, а к объяснению русского истори­ческого процесса подошедшего с представлениями, полученными в ре­зультате изучения всемирной истории.

Поэтому я считаю необходимым взглянуть на творчество Шлёцера сквозь призму его жизни, чтобы точнее понять мотивы его деятельности и оценить ее результаты. Но прежде чем приступить к описанию жизненного пути историка, я считаю необходимым сказать пару слов о том, какое место в русской исторической науке отводили ему современники и поздние исследователи в разное время.

Две прямо противоположные оценки деятельности, о которых говорилось выше, зародились еще при жизнь Шлёцера. Сам Шлёцер, считая себя пионером в деле критического изучения русских летописей, видел свою заслугу в том, что они были имвведены в научный оборот в качестве исторического источника, до­стоверность которого подвергнута проверке.

Не только в области критики летописных текстов, но и в области исторической науки в широком смысле слова Шлёцер считал себя «благодетелем» русского народа, который он на­зывал «великой нацией». Он вменял себе в заслугу желание переса­дить в России «иностранные знания на очень хорошую, но большею частию еще сырую почву, по которой еще не проходил плуг».

Конечно, подобные высказывания не могли не вызвать протеста со стороны русских историков. Ведь русская нация, которую Шлёцер справедливо назвал великой, уже тогда могла гордиться такими круп­ными историками, как В. Н, Татищев и М. В. Ломоносов.

Ломоносов был первым, кто вступил в бой со Шлёцером, защищая достоинство русской исторической науки. Еще в 1764 г., упрекая Шлёцера в «самохвальстве» и в научных «прошибках», он ставил вопрос об освобождении его от должности адъюнкта русской Академии наук. Ломоносов был раздражен рядом ошибок, допущенных Шлёцером в издаваемой им «Русской грамматике», в которой тот произвольно выводил некоторые русские слова из немецких корней, что могло рас­сматриваться как доказательство якобы норманнского происхождения Руси.

Однако нужно учитывать, что изучение Шлёцером русской истории развернулось в основном уже после смерти Ломоносова, когда появи­лись главнейшие труды Шлёцера. Поэтому неправильно переносить то, что писал Ломоносов о Шлёцере в 1764 г., когда тот еще не овладел в достаточной мере русским языком и источниками, на оценку его научной работы в области русской истории в целом и делать отсюда выводы о его вредном влиянии на развитие исторической науки в России.

Но подобные выводы делались, и преимущественно историками сла­вянофильского направления. Отрицательно относился к Шлёцеру Ю. И. Венелин.

Близкий к Венелину взгляд на Шлёцера как ученого высказывал М. А. Максимович.

Конечно, Шлёцер, не был «отцом» русской исторической науки, и ко времени его прибытия в Россию эта наука уже имела свою родо­словную, которою могла гордиться. Но, с другой стороны, нельзя прос­то зачеркнуть то полезное, что дано русской науке трудами Шлёцера и в области летописной текстологии, и в других областях. Ученым славянофильского толка не хватало в оценке Шлёцера основного - чувства историзма, умения найти его место в развитии русской науки.

Однако многие из русских ученых относились к Шлёцеру положи­тельно. Его трудам отдавали должное (что не исключало, однако, и их критики) историки разных идейных направлений: Н. М. Карамзин, считавший себя «одним из наиболее усердных почитателей» Шлёцера, и некоторые декабристы.

Крупнейший исследователь летописных текстов А. А. Шахматов, с именем которого связан новый этап в истории летописного источни­коведения в России, начинает свой выдающийся труд «Разыскания о древнейших русских летописных сводах» ссылкой на работы Шлёцера: «Научное изучение древней русской летописи начато великим Шлёцером. Им были намечены вопросы, подлежащие дальнейшей разработке, им были определены способы и приемы исследования» .

Ко всем приведенным выше положительным оценкам Шлёцера нельзя не прислушаться, хотя каждая из них и требует специального рассмотрения с привлечением фактического материала.

В советской литературе не появлялись специальные исследования о Шлёцере, но в ряде источниковедческих и историографических работ затрагивался вопрос о его роли в развитии русской исторической науки. Принципиально новый подход к этому вопросу имеется в статье С. Н. Валка, попытавшегося определить классовые основы методоло­гии Шлёцера как представителя «просветительно-буржуазной историо­графии Запада» ".

Н. Л. Рубинштейн также причисляет Шлёцера к историкам нарож­дающегося буржуазного направления, отводя ему почетное место в развитии русской историографии. М. Н. Тихомиров восстановил версию об «отрицатель­ном» влиянии труда Шлёцера «Нестор» на русскую историческую науку, которой пришлось длительное время преодолевать его ошибки. В «Очерках истории исторической науки в СССР» это влияние названо еще Сильнее - «вредным».

Более или менее объективная оценка Шлёцера дана в учебном пособии по историографии истории СССР, выпущенном Московским государственным эрикоархивным институтом.

Имеется большая немецкая литература о Шлёцере. Прежде всего ведует упомянуть автобиографию Шлёцера, написанную им уже в старости и посвященную весьма ограниченному периоду его жизни - 1761- 1765 гг. (August Ludwig Schlozers offentliches und Privatleben von ihm selbst beschrieben. Erstes Fragment. Gottingen, 1802.). Старший сын Шлёцера Христиан написал биографию своего отца по собственным воспоминаниям и документальным материалам. Часть этих материалов Христиан Шлёцер опубликовал во втором томе своего труда. Общие очерки жизни и деятельности Шлёцера принадлежат Г. Дёрингу, А. Боку, Ф. Френдсдорфу и др.

Установлено, что взгляды Шлёцера сложились в значительной мере под воздействием английской и французской «просветительной» философии. Большое влияние на его мировоззрение оказал Вольтер. Политическая идеология Шлёцера - это идеология «просвещенного аб­солютизма».

Характеризуя Шлёцера как историка, биографы последнего и иссле­дователи его научного наследия указывают на направленность его ин­тересов в область проблематики всемирно-исторического характера, на стремление уловить связи между различными эпохами и народами, причем он наблюдает «шаги истории» не столько «по военным доро­гам, по которым под звуки литавров маршируют завоеватели и армии», сколько «по проселочным тропам, по которым незаметно крадутся куп­цы, миссионеры и путешественники».

В литературе о Шлёцере подчеркивается его стремление связать историю с другими разделами науки: с географией (ибо для разви­тия человечества небезразличны изменения земного шара, мира расте­ний и животных); со статистикой (которая, по Шлёцеру, является историей, пришедшей в состояние покоя, в то время как история - это статистика в движении); с языкознанием (ибо для Шлёцера язык - главный критерий при установлении родства между народами).

Наконец, отмечаются заслуги Шлёцера в разработке критики источ­ников (с позиций рационализма), хотя в области «реальной критики» он и отставал от Вольтера.

Основные вехи жизни и научной деятельности А. Л. Шлёцера .

1. Обучение на родине и приезд в Россию.

А.Л. Шлёцер прошел большой жизненный и творческий путь. Он родился июля 1735 г. в городе Ягштадте, в графстве Гогенлоэ, в семье па­стора. В возрасте 16-ти лет он поступил в Виттенбергский университет, где изу­чал богословие и получил хорошую филологическую подготовку. Из Виттенберга Шлёцер переехал в Гёттинген, где в 1754-1755 гг. слу­шал лекции в университете, завоевавшем широкую европейскую изве­стность. Там на него оказал большое влияние выдающийся ученый, специалист в области критики библейских текстов Иоганн Давид Михаэлис. Шлёцер воспринял научные интересы последнего и стал стре­миться к поездке на Ближний Восток для изучения древностей (исто­рических и лингвистических).

Желая заработать деньги для задуманного путешествия, Шлёцер отправился в 1755 г. в Швецию, где пробыл (в Стокгольме и Упсале) до 1758 г., работая в качестве домашнего учителя, конторского служа­щего, корреспондента гамбургской газеты и т. д. Не прерывал Шлё­цер и научной деятельности. Так, в 1758 г. он выпустил (на шведском языке) «Опыт всеобщей истории торговли и мореплавания в древней­шие времена» (в этом труде были рассмотрены материалы, относящиеся к древней Финикии). Шлёцер также издаёт труд «Новейшая история учености в Швеции» и др.

По возвращении в Гёттинген в 1759-1761 гг. Шлёцер продолжал научную подготовку к путешествию на Восток, изучая историю, языкознание (по его собственным словам, он знал грамматически до пятнадцати языков) , а также естественные науки и медицину.

Планы Шлёцера несколько изменились в связи с тем, что его учитель Михаэлис получил из Петербурга от жившего там историка Миллера просьбу рекомендовать ему кого-либо в качестве домашнего учителя и помощника в обработке собранных материалов по истории. Михаэлис дал рекомендацию Шлёцеру, и тот отпрался в Россию, надеясь уже оттуда осуществить свою мечту о посещении стран Ближнего Востока.

В Петербург Шлёцер приехал в конце 1761 г. Сначала он находился в частной службе у Миллера, но в середине 1762 г. получил официальную должность, будучи утвержден адъюнктом по русской истории при Академии наук. Кроме того, он стал преподавать латинский язык, историю, статистику в частном учебном заведении, открытом графом Г. Разумовским где воспитывались сыновья последнего и некоторые другие юноши привилегированного круга.

2.Научная деятельность Шлёцера в России.

К моменту прибытия в Россию Шлёцер был уже сложившимся ученым с широким кругозором и большой эрудицией. В самых видных университетских центрах, он прошел хорошую школу в результате общения с наиболее выдающимися в то время

специалистами в области как общественных, так и естественных наук:

ориенталистом Михаэлисом, историками И. Пюттером, И. Ире, статистиком Г. Ахенвалем, филологом X. Бюттнером, ботаником К. Линнеем, астрономом П. Варгентином, медиком И. Редерером и дp.

Во время пребывания в Петербурге предметом научных исследований Шлёцера, упорно изучавшего русский язык, постепенно все в большей мере становится история России. Вопрос о поездке на Восток отодвинулся на второй план. Шлёцер считал, что его прежняя научная деятельность обеспечила ему должную подготовку для работы в области новой специальности.

Составляя план своих занятий, представленный им в Академию

наук Шлёцер представил стройный проект разработки источников русской истории, исходя из достижений западноевро­пейской текстологии. Он говорит о необходимости троякого рода работ:

1) изучение отечественных памятников; 2) изучение иностранных памятников; 3) использование и тех и других источников для составле­ния свода русской истории.

Понимая под отечественными памятниками прежде всего летописи. Шлёцер указывал, что последние, в свою очередь, нуждаются в обра­ботке в трех направлениях, которые он обозначает терминами: 1) критическое изучение, именно - подбор спи­сков, их сличение и выявление «чистого и верного текста»; 2) грамматическое изучение, т. е. прочте­ние текста и выяснение его смысла; 3) историческое изучение, т. е. сопоставление разных летописей с целью проверки разнородных сведений, в них содержащихся.

Далее Шлёцер поставил вопрос о подборе иностранных источников и их сравнении с русскими, с тем чтобы «точно определить случаи, где туземный летописец заслуживает больше вероятия, нежели иност­ранный, и наоборот».

Помимо этой большой источниковедческой работы, Шлёцер намере­вался написать очерк русской истории от основания государства до пресечения Рюриковой династии по русским хроникам (но без сравне­ния их с иностранными писателями) с помощью трудов Татищева и Ло­моносова.

Наконец Шлёцер выдвинул задачу написания популярных книг («доступных пониманию и неученых по профессии») по истории, гео­графии и статистике. Эти книги были ориентированы на простых людей, и этот проект Шлёцер считал одним из главных.

Все эти предложения были весьма интересны и полезны и должны были содействовать как подъему науки, так и распространению науч­ных знаний в России. В то же время Шлёцер при составлении своего плана вместо того чтобы оценить должным образом опыт и достиже­ния своих предшественников в разработке русской истории, проявил излишнюю самоуверенность и стремление к монополии. Его реплика о намерении использовать труды Ломоносова, которая, как ему казалось, должна была польстить последнему, в действительности выглядела бес­тактноК плану Шлёцера Ломоносов отнёсся отрицательно. И дело было не только в его уязвленном самолюбии. Расценив самоуверенность Шлёцера как «бесстыдство», он потерял доверие к «молодому иност­ранцу, и не хотел видеть его автором «истории отечества, своего» ".

Между тем, Шлёцер в качестве образчика своих исследовательских разысканий в области Древнерусской истории представил в Академию наук «Опыт изучения русских древностей в свете известий греческих писателей». В этой работе Шлёцер сопоставил русскую летопись с византийской хроникой Кедрена, сделал ряд небезынтересных наблюдений и при­шел к выводу, что в древнерусском языке имеются заимствования из греческого. Рукопись Шлёцера была одобрена академиками Г. Мил­лером и И. Фишером. Ломоносов же высказался против ее публикации, так как считал, что эта работа доказывает происхождение русского языка от греческого.

«Погрешности» Ломоносов справедливо видел в очень натянутых неубедительных сопоставлениях русских и немецких слов, которые приводил Шлёцер, доказывая, что слово «дера» происходит от не­редкого «Dieb»(Bоp) или нижнесаксонского «Tiffe» (сука), «князь» - «Knecht» (холоп) и т. д.

Шлёцер уловил слабое звено в цепи возражений, предъявленных Ломоносовым. В своей автобиографии он писал по этому поводу: предположим, что мое этимологическое сравнение было неправильно, но вовсе не было смешно и ни мало не позорно как для русского княжеского сословия, так и для высокого немецкого имперского дворянина. Шлёцер был огорчен тем, что замечания Ломоносова возбудили недовольство в русских дворянских кругах.

Оценивая исторически «Русскую грамматику» Шлёцера надо сказать, что она была рассчитана на иностранцев, причем, автор руководствовался очень благородной идеей - популяризировать русский язык среди тех, кто с ним незнаком.

Конечно, шлёцеровская грамматика значительно уступала по своим научным достоинствам грамматике, составленной Ломоносовым, выдаю­щимся передовым представителем русской национальной науки, вла­девшим всем неисчерпаемым богатством и красотами родного для него языка. Для Шлёцера русская речь была речью иностранной, которой он овладел недавно. Поэтому в его «Русской грамматике» были ошиб­ки, справедливо подвергнутые критике Ломоносовым.

Но было в труде Шлёцера и то, что отсутствовало в грамматике Ломоносова,- это большой материал из сравнительного языко­знания. Шлёцер, изучивший значительное число языков, дал богатое собрание этимологических сближений, явившихся для своего времени совершенной новостью.

Помимо работ в области истории и языкознания, Шлёцер занимал­ся также статистикой, которую рассматривал как историю современ­ности. По договоренности с советником Академии наук И. А. Таубертом, который ему покровительствовал, Шлёцер составил образцы ста­тистических таблиц для учета родившихся, вступивших в брак, умерших и т. д., а также выдвинул проект создания в Петербурге спе­циальной Статистической конторы. Наконец, в статье под названием «Русский патриот» Шлёцер привел данные о детской смертности в России. Эти материалы были представлены Екатерине II. А в 1768 г. на их основе Шлёцер подготовил и опубликовал в Гёттингене книгу «Об обезвреживании оспы в России и о на­селении России вообще». Эта работа представляла злободневный интерес.

Из историко-публицистических произведений Шлёцера на темы, близкие современности, следует отметить выпущенный им в 1764 г. в Петербурге в двух частях трактат «О избрании королей в Польше», Приуроченный к избирательной кампании в Речи Посполитой, закон­чившейся провозглашением королем фаворита Екатерины II Станисла­ва Августа Понятовского, трактат этот был созвучен политическим интересам руководящих правительственных кругов России.

С середины 1764 г. Шлёцер стал центром большой общественно политической борьбы, развернувшейся сначала в стенах Академии

наук, а затем вышедшей за ее пределы. Дело началось с вопроса о

назначении Шлёцера ординарным профессором русской истории. В этом

вопросе он нашел поддержку со стороны ряда профессоров Академии,

как русских (С. Я. Румовский), так и иностранных (И. Фишер,

Ф. Эпинус и др.) . Воздержались С. К. Котельников и

А. П. Протасов, против кандидатуры Шлёцера выступили Г. Миллер

(высказавший опасение, что Шлёцер не останется на службе Российского государства и рано или поздно уедет в Германию, где использует русские материалы с большею прибылью для себя, но не к чести России и без пользы для нее) и Ломоносов.

Правда, Ломоносов еще в мае 1764 г. предлагал подумать о воз­можности для Шлёцера в какой-нибудь науке при академическом ученом корпусе или при университете быть профессором.

Но, ознакомившись с планами Шлёцера, касающимися разработки им русской истории Ломоносов высказался решительно против предоставления ему такой возможности.

Ломоносов не верил больше в научные данные Шлёцера. Поэтому, когда Шлёцер поставил вопрос предоставлении ему отпуска для поездки в Гёттинген (в 1764 г. он был назначен профессором Гёттингенского университета), Ломоносов обратился по этому поводу в Сенат. Он высказал опасение, что Шлёцер днлавший выписки из российских летописей, опубликует за границей «о России ругательные известия». Выдача Шлёцеру разрешения на отъезд за границу была задержана. Находясь длительное время в неизвестности о своей дальнейшей судьбе, Шлёцер был очень раздражен и резко высказывался о порядке в России. Позднее в своей автобиографии он записал: «Проклятием правительствам и всем их высшим и низшим чиновникам, кто задерживают своих подчиненных замедлением окончательных решении безбожно отнимают у гражданина право Habeas Corpu о из естественнейших прав человека и государства» (Шлецер Общественная и частная жизнь..., с. 237). И Ломоносов и Шлёцер очень тяжело переживали возникший между ними конфликт. Дело доходило до оскорбительных высказывай друг о друге.

Добиваясь разрешения на отъезд за границу, Шлёцер решил использовать свои связи во влиятельных кругах, которые он завязал в время преподавательской деятельности в учебном заведении К. Г. Разумовского.Через всесильного при Екатерине II Г. Н. Теплова Шлёцер Обратился к ней самой. При этом он представил два новых плана своей деятельности. Один предусматривал поездку на Восток, другой - занятия древней русской историей.

Путешествие на Восток Шлёцер предполагал использовать для собирания полезных России сведений о торговле. Он подчеркивал при этом, что в его время «торговля сделалась наукой». Кроме того, Шлё­цер предлагал, будучи в Риме, «перерыть славянские рукописи Вати­кана» в расчете, что «славянская литература много выиграет от этих разысканий».

В план изучения истории России Шлёцер включил: завершение «Русской грамматики», издание этимологического словаря русского и латинского языков, издание в сокращенном виде сочинений В. Н. Та­тищева, которого он называет отцом русской истории, составление «русской географии» (на немецком и русском языках), написание сокращенной «древней русской истории» (на французском и немецком

языках), перевод на латинский язык летописи Нестора с примечаниями.

3. Поездка на родину и возвращение в Россию.

Екатерина II одобрила второй план Шлёцера. В январе 1765 г. состоялся указ о назначении Шлёцера ординарным профессором русской истории. С ним был заключен контракт на пять лет. Этим же

указом Шлёцеру разрешалась поездка на три месяца в Германию.

Так Шлёцер оказался слугой «просвещенного абсолютизма» Екате­рины Ш Он весьма лестно отзывался о русской императрице, называя ее «вели­кою женою. Шлёцер подчеркивал, что он лично обязан Екатерине, которая, приняв участие в его судьбе, «приобрела себе добровольного, а потому тем более преданного ей раба и для своего государства завоевала патриота, который с радостию бы пожертвовал бы собою для его поль­зы и славы» (Шлёцер А. Л. Общественная и частная жизнь..., с. 254, 274).

В середине 1765 г. Шлёцер отправился в заграничное путешествие через Любек в Гёттинген. В Петербург он вернулся только в августе 1766 г. В течение своего годичного пребывания вне России Шлёцер регулярно посылал рапорты в Академию наук, а также письма Тауберту и другим лицам, с Академией связанным, сообщая о, выполнении данных ему научных поручений.

Вместе со Шлёцером были направлены за границу для продолже­ния образования в Гёттингенском университете «студенты академиче­ские» В. П. Светов, В. Венедиктов, П. Б. Иноходцев и И. Юдин. Два первых должны были изучать исторические науки, два последних - науки физико-математические. Шлёцер подробно информировал Ака­демию наук об устройстве русских студентов в Гёттингене, об их заня­тиях и успехах. Шлёцер должен был также по поручению Академии наук закупать книги для академической библиотеки. Он производил и розыски рукописных памятников русской истории в иностранных архивных хра­нилищах и снимал с них копии. Так, в Любеке пробст собора передал ему пакет древних рукописей. Но главной целью заграничной поездки являлись для Шлёцера собственные научные занятия в области древнерусской исторической филологической тематики с использованием замечательных книжных богатств Гёттингена.

Шлёцер убедился, что его знание русского языка будет ничтожно, если он не изучит славянские диалекты, и он принялся за это дело. Филолог X. Бюттнер по просьбе Шлёцера составил для его научных занятий специальную таблицу начертаний славянских букв различных столетий. Результатом исследовательской деятельности Шлёцера в Гёттингене явилось его сочинения о легендарном древнепольском князе Лехе, и лекция в Королевском научном обществе относительно «славянских достопамятностей», «принадлежащих к Российкой истории до Рюрика». Он печатал рецензии на работы по русской и скандинавской истории в «Гётйрингенских научных известиях» и принял участие в составлении труда по всемирной истории, издаваемого Семлером и Гебауэром, в качестве автора статей о России, Польше, Швеции. Древние славяно-скандинавские связи Шлёцер рассматривал с точки зрения норманнского воздействия на славянскую государственность. Шлёцер следил за качеством работы переводчиков русских книг на Юстранные языки так, он подверг критике перевод на английский «Описания земли Камчатской» С. П. Крашенинникова, принадлеащий Джеймсу Гриву (James Grieve) и легший в основу немецкого перевода, сделанного Тобиашом Колером. Шлёцер возмущался тем, что в предисловии Джеймса Грива русский язык назван «варварским». Пребывание Шлёцера в Гётгингене содействовало развитию рус-немецких научных связей. В своих исследовательских занятиях, подборе книг, в работе с русскими студентами Шлёцер прибегал к помощи историка И. Гатерера, филологов X. Бюттнера, X. Гейне, математика А. Крестнера и др.При посредничестве Шлёцера был приглашен в Россию И. Стриттер, составивший корпус византийских источников, относящихся к истории России. Вернувшись осенью 1766 г. в Петербург, Шлёцер продолжил свои занятия русской историей. 29 января 1767 г. он обратился с рапортом к В. Г Орлову, возглавлявшему в то время Академию наук, и изложил ему свои мысли о разработке исторического прошлого России в духе предложений, которые были им сделаны в 1764 г. Шлёцер указывал, что если будет опубликован труд по русской истории, то вследствие ее интереса и своеобразия этот труд непременно должен будет доставить много чести Русскому государству. До тех же пор, пока такая публи­кация отсутствует, в немецкой, французской, английской, шведской литературе к невыгоде и стыду России распространяются о ней неле­пые басни, переходя из книги в книгу.

Разработка русской истории, как считал Шлёцер, должна была начаться с критического издания летописей. Собственные работы Шлёцера в этой области заключались, по его словам, в сличении известных ему летописных списков, в переводе летописного текста на латинский язык (ибо только таким образом его можно сделать доступным иностранцам) и в составлении пояснительных примечаний к летописям на основе материала иностранных источников.

Обращаясь к руководству Академии наук за содействием в его работе Шлёцер просил помочь ему ознакомиться с рукописями, хранящимися в частных библиотеках; предоставить ему в качестве сотрудника, знающего археографию, переводчика Академии наук Семена Башилова, его он мог бы обучить началам исторической критики; организовать выписку из Германии необходимых для научных занятий книг.

5. Возвращение на родину. Завершающий этап творческого пути.

В конце февраля 1767 г. Шлёцер подал Орлову заявление о предоставлении ему возможности снова поехать за границу. Он ссылался при этом на плохое состояние здоровья, не позволяющее ему оставаться в Петербурге. Кроме того, Шлёцер приводил доводы в пользу того, что заграничное путешествие поможет его научным занятиям. Он указывал, что русскую историю нельзя изучать только по русским материалам, не общаясь с иностранными учеными. Необходи­мы ему были источники и исследования на иностранных языках, кото­рые он разыщет в библиотеках Стокгольма, Упсалы, Гёттингена; там же он встретится со шведскими и немецкими учеными. Шлёцер брал, наконец, на себя обязательства курировать русских студентов в Гёттингене, заботиться о пополнении литературой петербургской академи­ческой библиотеки, содействовать распространению за границей прав­дивых сведений о русской истории и вести борьбу со всякими вымыслами появляющимися в иностранной печати.

На этот раз Шлёцер без затруднений получил разрешение на выезд

за границу, осенью 1767 г. покинул Петербург и направился в Гёттинген. Больше в Россию он уже не вернулся, но сохранил с ней связи

и до конца своей жизни (он умер в 1809 г.) занимался русской

историей.

Наибольшее количество научных работ, касающихся России и выполненных Шлёцером или при его участии, падает на конец 60-х -| 70-е годы XVIII в. Они выходили и в Петербурге и в Гёттингене.

Прежде всего надо отметить публикации исторических источников -

летописей и законодательных памятников.

В 1767 г. вышел в свет первый том Никоновской летописи, подго­товленный С. Башиловым под руководством Шлёцера. Издание выпол­нено с большой тщательностью. В предисловии к нему Шлёцер писал, что печатание производилось с копии, снятой с памятника собственно­ручно Башиловым. Второй том Никоновской летописи отъезда Шлёцера в Гёттинген готовил к печати уже один.

В том же 1767 г. была опубликована Радзивилловская летопись. Предисловие к публикации не подписано. Под ним имеется лишь пометка «Издатель». В своем труде «Нестор» Шлёцер указывал, что данное предисловие написал он. Но это утверждение расходится со словами «издателя» Радзивилловской летописи, который лишь отчасти следовал «основаниям», предложенным Шлецеромдля печатания летописных памятников. В своей автобиографии Шлецер отрицательно отзывается об издании Радзивилловской летописи отмечая там пропуски и переделки отдельных частей текста, модернизаацию орфографии и т. д. Шлёцер был сторонником публикации источников с максимальным приближением к оригиналу.

Переехав в Гёттинген, Шлёцер продолжал работать над подготовкой публикации летописных памятников и в 1770 г. издал пробный лист Начальной летописи в латинской транскрипции. Помимо летописей, Шлёцер интересовался и законодательными памятниками. С его именем связано первое издание Русской Правды. В шлёцеровской публикации Русской Правды приложены «критические примечания» палеографического, дипломатического, исторического характера.

Под руководством и наблюдением Шлёцера С. Башилов осуществил публикацию Судебника Ивана IV 1550 г. вместе с дополнительными к нему указами, таможенной грамотой Новгороду 1571 г. и византий­ским земледельческим законом. С. Башилов указывает, что печатание перечисленных памятников произведено было по предписанным от профессора Шлёцера.

Итак, в области публикации памятников средневековой Руси Шлёцером было сделано много полезного. Голословно называть его изда­ния антинаучными было бы несправедливо.

Из исследований Шлёцера рассматриваемого периода наибольшее значение имеет «Опыт анализа русских летописей». В этом труде автор применил на практике те приемы критики летописных памятников, которые обосновал теоретически в записке, поданной в Академию наук в 1764 г. Главная его задача сво­дилась к восстановлению текста летописи Нестора как основного источника для изучения начальных судеб Руси. Указанный труд Шлёцера

представлял собой значительное достижение историографии того времени.

Специальный характер имела статья Шлёцера об Аскольде и Дире, в которой автор доказывал, что это два лица, а не одно, как утверж­дали некоторые исследователи (якобы Аскольд - имя, Дир - зва­ние).

В целях популяризации исторических знаний Шлёцер выпустил (на немецком языке) обзор русской истории с древнейших времен до «основания» Москвы. Обзор этот (построенный на материалах Татищева) вошел в качестве второго выпуска в серию «Малая всемир­ная история» (первый выпуск данной серии был посвящен истории Корсики).

Несколько иной характер имеет вышедший тогда же (в 1769 г.) популярный труд Шлёцера (на французском языке) - «Изображение истории России». Здесь наибольший инте­рес представляет предложенная Шлёцером периодизация русской исто­рии. Он говорит о «России возрастающей» в период с призвания варягов (862 г.) до смерти Владимира I (1015 г.), «России разделен­ной» на уделы (после смерти Владимира), «России утесненной» в годы монголо-татарского ига (условно с 1216 по 1462 г., с вокняжения Юрия Всеволодовича до вокняжения Ивана III), «России победоносной»

(co времени Ивана III до смерти Петра I, 1462-1725 гг.), «России, в цветущем состоянии находящейся» (с 1725 г.).

Периодизация эта, не представляя собой нового слова в науке, давала возможность показать иностранным читателям прошлое русского народа, в борьбе с иноземными завоевателями до­стигшего независимости. И Шлёцер пытался это сделать.

В то же время книга Шлёцера пропагандировала и норманнскую теорию образования Русского государства.

Представляет интерес сводный труд Шлёцера «Всеобщая история Севера» (на немецком языке), в который он включил наряду с соб­ственным текстом работы Г. Шенинга, И. Стриттера, И. Фишера, Г. Байера, И. Ире со своими примечаниями. В книге собран большой материал из древнегреческих, римских, византийских и других источ­ников о скандинавах, финнах, славянах (в том числе русских), народах Сибири и т. д.

Шлёцер издал также «Сибирские письма» пастора, затем профессора химии Эрика Лаксмана, работавшего в России, и труды профес­сора истории и древностей, участника второй Камчатской экспедиции Иоганна Эберхардта Фишер «Сибирская история от открытия до по­корения этой страны русским оружием» и «Петербургские вопросы: I - о происхождении венгров; II - о происхождении татар; III - о раз­личных именах и титулах китайских императоров; IV - о гипербо­реях».

Особую группу работ Шлёцера составляют труды, посвященные русской истории новейшего времени - XVIII в. и особенно царствованию Екатерины II. Это прежде всего сборник (на немецком языке) мате­риалов, озаглавленный «Преображенная Россия», и две книги приложений к нему. Собранные в этом издании офи­циальные документы, записи современников и т. д. характеризуют с разных сторон Русское государство второй половины XVIII в.: про­мышленность, торговлю, политический строй, право, культуру. Конечно, прежде всего здесь выступает Россия официальная, дворянская,

купеческая. Мало читатель узнает о России крепостной, крестьянской. (Задача составителя заключалась в том, чтобы показать саму императ­рицу Екатерину II как деятельницу «просвещенного абсолютизма». Недаром Шлёцер публикует ее «Наказ» Уложенной комиссии. И все же публикация за границей даже и односторонне подобранных документов о современной Шлёцеру России не могла не содействовать усилению интереса к ней и тем самым выполняла известную положительную роль.

В 1791 г. вышла книга Шлёцера, в написании которой принимала участие его дочь Доротея: «История монетного, денежного и горного дела в Русском государстве с 1700 по 1789 г., написанная большею частью по документам». Это насыщенная конкретным материалом книга, в которой даются названия русских монет, показываются изме­нения их веса, стоимости, их курса на международном рынке и т. д.

Предшествующее изложение показывает, что для Шлёцера характерно обращение к новой по сравнению с дво­рянской историографией тематике. Он интересуется не только полити­ческими событиями, но историей промышленности и торговли, законода­тельства. Целый ряд работ Шлёцера посвящен проблемам всеобщей истории.

Шлёцер считал необходимым рассматривать во всемирно-историче­ском плане прошлое как природы, так и человека. Шлёцер выдвигал два воз­можных способа рассмотрения всемирно-исторического процесса: или в виде «суммы всех особенных историй» (т. е. исторических-обзоров прошлого отдельных стран и народов), или в виде «системы» т. е. некоего единства.

Русские читатели находили в работах Шлёцера всемирно-истори­ческий взгляд на прошлое их родины, читатели иностранные знакоми­лись по ним с историей России. И то и другое было полезно для раз­вития русской исторической науки и для ее популяризации.

Последнему содействовало также организованное Шлёцером рецензирование русской литературы в «Гёттингенских научных известиях». В рапорте в Петербург в Академию наук в 1768 г. Шлёцер выражал надежду, что все немецкое общество в течение пяти лет получит о Рос­сии такие же точные сведения, какие оно имеет о Франции или Анг­лии. Тем самым, пишет Шлёцер, будет выполнена данная ему инструк­ция, предписывающая опровергать многочисленные ложные известия о русских делах, еще во множестве появляющиеся в печати.

Шлёцер внес известную лепту и в переводы иностранной научной

литературы на русский язык, ибо их делали русские «академические студенты», ранее проходившие курс наук за границей под наблюдени­ем Шлёцера. Так, В. П. Светов перевел с немецкого на русский язык работы Г. Ахенваля и А. Бюшинга, П. Б. Иноходцева и И. Юдина - книгу Л. Эйлера.

При посредничестве Шлёцера были задуманы некоторые научные работы, выполнявшиеся совместно русскими и немецкими авторами. В 1767 г. Шлёцер постарался привлечь Штелина к участию в подго­товке предпринятого в Гёттингене профессором Г. Гамбергером изда­ния словаря «ныне здравствующих немецких писателей». Штелин должен был собрать сведения о немцах, работающих в России

С конца 70-х - начала 80-х годов XVIII в. Шлёцер развернул в Германии большую публицистическую деятельность. Он стал издавать два печатных органа: с 1776 г «Переписка большею частью исторического и поли­тического содержания» и с 1782 г. «Государствен­ные известия». Первое издание продолжалось до 1782 г., второе - до 1793 г. На страницах обоих органов находили отражение многие поли­тические события, происходившие в разных странах. В частности, от­кликнулся Шлёцер, вначале благожелательно, затем настороженно, а в некоторых отношениях даже враждебно на события Великой Французской революции.

Шлёцер был противником революционных переворотов. В своей автобиографии он указывает, что Французская революция продемон­стрировала социальную опасность перехода от «свободы, этого благо­родного чувства, без которого человек не достоин самого себя, к су­масбродству свободы...Последнее чувство «в своей высшей степени может неудержимо увлекать» человека «от необдуманности к безумию, от безумия к преступлениям, наконец, к неистовству, резне, самоубий­ству и т. д.».

Оценивая международную ситуацию начала XIX в., Шлёцер из двух крупнейших европейских держав - наполеоновской Франции и Рос­сии- отдавал предпочтение последней. Говоря так о России, Шлёцер имел в виду Россию Екатерины II и Александра I, а не Радищева и будущих декабристов. Если в начале своего творческого пути Шлёцер рассматривал себя как слугу «просве­щенного абсолютизма» Екатерины II, то в конце своей научной деятель­ности он обращался к милостям Александра I. Последнему Шлёцер посвятил первую часть своего исследования «Нестор». Послав царю экземпляр этой книги, Шлёцер возбудил перед русским правительством через Н. П. Румянцева ходатайство о пожаловании орденом св. Владимира и о предоставлении ему с сыном и дочерью потомственного дворянства. В свой дворянский герб Шлёцер просил включить изобра­жение «монаха в одеянии иноков Киево-Печерского монастыря».

В 1803 г. Шлёцер в письме к Н. П. Румянцеву поставил вопрос о подготовке полного и научно обставленного издания древних летопи­сей Русского государства. В этом мероприятии, которое он предлагал возглавить Н. П. Румянцеву, Шлёцер видел осуществление своего пат­риотического по отношению к России желания. Возлагая надежды на поддержку просвещенного монарха, каковым он считал Александ­ра I, он приводил ему в пример Людовика Великого, который приоб­рел себе бессмертие и в области науки тем, что способствовал изда­нию византийских летописей.

Сам Шлёцер всю жизнь работал над подготовкой к изданию кри­тически проверенного, как он выражался, «очищенного», текста летописи Нестора, сделавшегося для него «старым другом». Результатом этой многолетней работы явился основной труд Шлёцера «Нестор», вышедший в свет уже незадолго до его смерти.

Шлёцер изучил 12 напечатанных и 9 неизданных списков летописей и подверг их трем различным операциям. Это: 1) «малая критика или критика слов» - восстановление первоначального летописного текста, освобожденного от последующих искажений, вставок и т. д.; 2) «грамматическое и историческое толкование» - раскрытие смысла текста; 3) «высшая критика или критика дел» - проверка достоверно­сти содержания летописного рассказа.

Трудам Шлёцера принадлежит, несомненно, важное место в истории изучения русского летописания и в разработке критических приемов

источниковедения вообще. Но, конечно, методика Шлёцера носит значительный отпечаток сво­его времени, отмечена сильным воздействием рационалистических пред­ставлений. Ими руководствуется Шлёцер, стараясь очистить рассказ Нестора «от глупейших описок, объяснить, где он темен, исправить, где ошибается».

Шлёцеру оставалось еще чуждо и понятие летописного свода, и историю летописания он представлял в значительной мере как исто­рию труда Нестора и его продолжателей.

Заключение.

В своем реферате я постаралась рассмотреть жизненный и творческий путь Шлёцера как историка. И подводя итог его деятельности мне все же трудно сказать, был ли он «отцом русской истории», или же его деятельность принесла больше вреда нежели пользы. Скорее всего истина лежит где - то между этими крайними точками зрения. Думаю, что Шлёцер, всю свою жизнь мечтавший об экспедиции на восток и так ее не осуществивший, сумел применить свой научный потенциал к работе, которой ему пришлось заниматься и это принесло много пользы для российской исторической науки. Однако его происхождение наложило отпечаток на его деятельность (особенно на начальных этапах его работы в России). Существует мнение, что Шлёцер относился с презрением к России и к русскому народу. Это неверно. Восприятие Шлёцером русского прошло­го и настоящего было более сложным. Он был очень доволен, что ему удалось жить и работать в России, ибо пребывание здесь содейство­вало его научному росту, расширению умственного кругозора, обога­щению жизненным опытом. «Говоря вообще, Россия - большой свет, а С.-Петербург - маленький свет, в извлечении,- пишет Шлёцер в своей автобиографии.- Счастлив тот молодой человек, который в каче­стве ученого путешественника начинает свои ученые годы в этом боль­шом и маленьком свете. Я пришел - увидел - и удивился, а между тем я прибыл не из деревни». «Какое разнообразие национальностей и язы­ков!- продолжает Шлёцер.- Гораздо больше, чем в Кадиксе. Здесь сталкиваются Европа и Азия...»

Но, с другой стороны, Шлёцер недооценивал силу русской нацио­нальной культуры и подчеркивал превосходство чужеземцев, которым с древних времен обязана своим облагораживанием Россия. Он ут­верждал, что просвещение среди русских распространяли иностранцы, прежде всего немцы.

Идеолог «просвещенного абсолютизма» Шлёцер одобрил деятель­ность Петра I, так как «при нем началось литературное образование среди его гражданских и военных чиновников, которых он во всех классах смешал с иностранцами». Но с не меньшим одобрением, чем к мероприятиям Петра 1, относился Шлёцер и к порядкам, господство­вавшим при Анне Иоанновне, когда представители немецкого дворян­ства занимали руководящие посты в Русском государстве. В правление Елизаветы Петровны, с точки зрения Шлёцера, русской культуре был нанесен ущерб в силу того, что ненависть к иностран­цам, особенно к немцам, вытеснила их из высших и средних государст­венных учреждений.

Особенно положительно оценивал Шлёцер время Екатерины II, при которой иностранцы снова поднялись и немецкие наставники (еще легче французские), секретари (а иногда и камердинеры) составили свое счастье. В развитии «просвещенного абсолютизма» в России Шлёцер усматривает прямую линию от «великого мужа» - Петра I через «великую жену» - Екатерину II к Александру 1. Называя себя одновременно «патриотом» и «космополитом», Шлёцер подчер­кивал свое желание сотрудничать с русским абсолютистским государ­ством, которое считал выразителем интересов русской нации и от ко­торого, в свою очередь, требовал внимания к иностранцам, носителям высокой «европейской» культуры. Это были взгляды, классово и идей­но ограниченные, но в отношении России не враждебные, а сочувст­венные.

Нельзя не отметить при этом, что близость Шлёцера к отдельным представителям реакционных академических кругов, особенно немцам по происхождению (вроде Тауберта), определила и его недоброжела­тельное отношение к некоторым демократически настроенным молодым ученым. Так, Шлёцер довольно резко отзывался о А. Я. Поленове.

Шлёцер с интересом относился к русской истории и не жалел кра­сок для того, чтобы показать значение исторических судеб великой страны, в которую он приехал из Гёттингена. «Разверните летописи всех времен и земель и покажите мне историю, которая превосходила бы или только равнялась с русскою!» - писал Шлёцер в «Несторе».

Шлёцер хотел поднять русскую историческую науку на такую вы­соту, чтобы по ней равнялись ученые других стран.

Начав заниматься русской историей, Шлёцер видел главную свою задачу в создании источниковедческого, критически обработанного фундамента для последующих исторических построений. Во время пребывания Шлёцера в России издания источ­ников там только начинались, и публикации, осуществленные при его участии, принадлежат к первым опытам этого рода. Шире разверну­лась археографическая работа в России после отъезда Шлёцера в Гёттинген.

Критическая методика Шлёцера имела значение для разработки не только проблем летописания, но и вопросов истории вообще.

Заслуживают внимания стремление Шлёцера изучать русскую исто­рию, широко привлекая иностранные источники, его попытки примене­ния сравнительно-исторического метода, его всемирно-исторический взгляд на процесс общественного развития.

Список литературы.

1. Черепнин Л.В. А.Л. Шлёцер и его место в развитии русской исторической науки. // Черепнин Л.В. Отечественные историки XVII – XX вв. М., 1984.

2. Михина Е.М. А.Л. Шлёцер до его приезда в Россию в 1761 г. // История и историки. Историографический ежегодник. 1978. М., 1981.

3. Михина E.М. К проблеме генезиса немецкого идеалистического историзма: полемика А.-Л. Шлёцера и И.Г.Гердера об "Универсальной истории" // Вопросы историографии всеобщей истории. Томск, 1986.

4. Джаксон Т.Н. Он подготовил развитие исторической науки XIX века: Август Людвиг Шлёцер // Историки России. XVIII - начало XX века. М., 1996.

5. Биографии и характеристики (летописцы России): Татищев. Шлёцер. Карамзин. Погодин. Соловьев. Ешевский. Гильфердинг. М., 1997.

6. Ролль К. А.-Л.Шлёцер и его концепция российской истории // Немцы в России: Проблемы культурного взаимодействия. СПб., 1998.

7. Милюков П.Н. Главные течения русской исторической мысли. // Милюков П.Н. Очерки по истории исторической мысли. М., 2002.

Введение

Август Людвиг Шлёцер (нем. August Ludwig (von) Schlözer ; 5 июля 1735, Гагштадт - 9 сентября 1809, Гёттинген) - российский и германский историк, публицист и статистик.

Один из авторов так называемой «норманской теории» возникновения русской государственности. Вёл научную полемику с М. В. Ломоносовым, содействовал публикации «Истории Российской» В. Н. Татищева. Вернувшись в Германию, Шлёцер получил место профессора Гёттингенского университета, преподавал историю и статистику. Автор работ по древнерусской грамматике, истории, палеографии. В 1803 г. за свои труды на ниве российской истории награждён орденом св. Владимира IV степени и возведён в дворянское достоинство. В последние годы жизни признал и доказывал аутентичность «Слова о полку Игореве». Работы Шлёцера имели большой научный резонанс в российской историографии второй половины XVIII - XX вв.

1. Биография

Родился 5 июля 1735 года в семье пастора Иоганна Георга Фридриха Шлецера († 1740). Его отец, дед и прадед были протестантскими священнослужителями. Рано лишившись отца, Шлецер был воспитан пастором Гайгольдом, отцом матери, и им же подготовлен и определён в ближайшую школу в Лангенбург. Дед вначале готовил его в аптекари, но, ввиду больших способностей внука, решил дать ему более обширное образование и перевёл его в школу в Вертгейме, начальником которой был его зять Шульц. Здесь Шлецер отличался замечательным прилежанием; под руководством Шульца он изучал Библию, классиков, занимался языками: еврейским, греческим, латинским и французским, а также музыкой, и находил ещё время давать уроки, доставлявшие ему средства на покупку книг.

Достигнув 16 лет, в 1751 году Шлёцер отправился в известный в то время своим богословским факультетом Виттенбергский университет и стал готовиться к духовному званию. Защитив через три года диссертацию «О жизни Бога» - «De vita Dei», он перешёл в Геттингенский университет, начинавший тогда приобретать известность своей свободой преподавания. Одним из лучших профессоров был тогда Михаэлис, богослов и филолог, знаток восточных языков, имевший большое влияние на Шлёцера. Здесь Шлёцер стал изучать также географию и языки Востока в рамках подготовки к поездке в Палестину, а также медицину и политику. Для приобретения необходимых на путешествие средств принял в 1755 году предложенное ему место учителя в шведском семействе в Стокгольме.

Занимаясь преподаванием, Шлёцер сам стал изучать готский, исландский, лапландский и польский языки. В Стокгольме же он издал первый свой учёный труд «История просвещения в Швеции» (Neueste Geschichte der Gelehrsamkeit in Schweden. - Rostock und Wismar. 1756-1760), а затем «Опыт всеобщей истории мореплавания и торговли с древнейших времен» (Farfök til en allman Historia am Handel och Sjöfart. Stockholm. 1758) на шведском языке, которая остановилась на истории финикиян. Желая практически познакомиться с торговлей и найти между богатыми купцами лицо, которое доставило бы ему средства для путешествия на Восток, Шлёцер поехал в 1759 в Любек. Поездка была безуспешна; в том же году он возвратился в Геттинген и занялся изучением естествознания, медицины, метафизики, этики, математики, статистики, политики, Моисеева законодательства и наук юридических. Такое обширное и разностороннее образование развивало в Шлецере критическое направление ума.

1.1. В России

В 1761 г. по приглашению Ф. И. Миллера приехал в Россию и занял место домашнего учителя и помощника его в исторических трудах с жалованием 100 руб. в год. В 1761-1767 гг. работал в Императорской Академии наук, адъюнкт с 1762 г. Почётный член Академии наук (1769) и Общества истории и древностей российских (1804).

Шлёцер поставил себе три задачи: изучить русский язык, помогать Миллеру в его «Sammlung Russischer Geschichte» и заняться изучением русских исторических источников, для чего познакомился с церковнославянским языком. Скоро у него начались несогласия с Миллером. Шлёцер не мог удовольствоваться скромной ролью, которую ему ставил Миллер, и ушёл от него, и через Таубарта сделан был адъюнктом академии на неопределённое время. Шлёцер увлёкся летописями, но многое ему было непонятно. Случайно Таубарт нашёл рукописный немецкий перевод полного списка летописи, сделанный учёным Селлием, и Шлёцер занялся извлечениями из неё. Здесь он заметил связь летописного рассказа с византийскими источниками и стал изучать Георгия Пахимера, Константина Багрянородного, но так как оказалось, что одними византийскими источниками всего объяснить нельзя, то он стал заниматься славянским языком и по этому поводу высказал такой взгляд: «кто не знаком с греческим и славянским языками и хочет заниматься летописями, тот чудак, похожий на того, кто стал бы объяснять Плиния, не зная естественной истории и технологии».

В 1764 г. Шлёцер, которому не нравилась перспектива быть ординарным академиком русским с 860 руб. жалованья, на что только он и мог рассчитывать, решил уехать в Германию, и там издать свои «Rossica» - извлечения из источников; для этой цели Шлёцер просит 3-годичный отпуск и предлагает в свою очередь два плана занятий.

I-й. Мысли о способе обработки русской истории; мысли эти следующие: русской истории пока нет, но она может быть создана им, Шлёцером. Для этого нужны: 1) studium monumentorum domesticorum, то есть изучение русских летописей: а) критическое (малая критика: собирание и сверка их для получения более верного текста), б) грамматическое, так как язык летописи во многих местах не ясен, в) историческое - сравнение летописей по содержанию друг с другом для того, чтобы отметить особенности и вставки в них и в других исторических сочинениях; 2) studium monumentorum extrariorum, изучение иностранных источников, главным образом, хроник: польских, венгерских, шведских, особенно византийских и монголо-татарских, даже немецких, французских и папских, так как, начиная с Х в., в них есть сведения о России. Критическое изучение должно вестись по следующему методу: 1) все рукописи должны получить свое имя и быть описаны «дипломатически», 2) историю разделить на отделы, лучше по великим князьям, и для каждого отдела составить особую книгу, в которую занести все сравнения, объяснения, дополнения и противоречия из русских и иностранных источников.

II-ой план Шлёцера касался распространения образования среди русского общества. Русская академия наук, - говорит он, - с 1726 г. по 1736 г. издала несколько хороших учебников, но с 1736 по 1764 г. она ничего не делала. Шлёцер предлагает издать ряд популярных сочинений на легком русском языке.

Проекты его встретили противодействие со стороны академии, особенно Ломоносова и Миллера. Последний опасался, что Шлёцер за границей издаст собранный материал и что обвинение, как это незадолго перед этим случилось, падёт на него. В это дело вмешалась императрица, которая предложила Шлёцеру заниматься русской историей под её покровительством со званием ординарного академика и 860 руб. жалованья и разрешила выдать ему заграничный паспорт. По возвращении в Геттинген Шлёцер продолжал заниматься с русскими студентами, приезжавшими туда, но продолжать службу при тогдашних порядках в академии не согласился. Шлёцер уехал в Гёттинген и больше не возвращался, хотя срок его контракта истекал в 1770 г. В Гёттингене он издал в 1769 г. подробный лист летописей под заглавием «Annales Russici slavonice et latine cum varietate lectionis ex codd. X. Lib. I usque ad annum 879». Другие работы его по истории России: «Das neue veränderte Russland» (1767-1771); «Geschichte von Lithauen» (1872); «Allgem. Nord. Geschichte» (1772) и др.

В 1770 г. Шлёцер делает попытку завязать снова отношения с академией, главным образом из финансовых побуждений, но из этого ничего не вышло. По возвращении из России Шлёцер занимает кафедру ординарного профессора философии в Гёттингене, затем, в 1772 году, после смерти основателя гёттингенской статистической школы Готфрида Ахенваля - его кафедру истории и статистики, а в 1787 году - кафедру политики. Но и в Геттингене Шлёцер следил за ходом исторической науки в России, и, когда в ней опять выступили молохи и скифы, престарелый Шлёцер снова берётся за русскую историю и пишет своего «Нестора» (1802-1809), которого посвящает императору Александру I. Жизнь его в Гёттингене посвящена была работам над статистикой, политикой и публицистической деятельности. Поэтому деятельность Шлёцера можно разбить на следующие отделы: 1) история вообще и в частности история русская; 2) статистика и публицистика.

2. Шлёцер как историк

До Ш. история была предметом чистой учёности, делом кабинетного учёного, далёким от действительной жизни. Ш. первый понял историю как изучение государственной, культурной и религиозной жизни, первый сблизил её с статистикой, политикой, географией и т. д. «История без политики даёт только хроники монастырские да dissertationes criticas». Wessendonck в своей «Die Begründung der neueren deutschen Geschichtsschreibung durch Gatterer und Schlözer» говорит, что Ш. сделал в Германии для истории то, что сделали Болинброк в Англии и Вольтер во Франции. До Ш. единственной идеей, связующей исторический материал, была богословская идея 4 монархий Даниилова пророчества, причем вся история Европы помещалась в 4-ую Римскую монархию; к этому надо ещё прибавить патриотическую тенденцию, под влиянием которой факты подвергались сильному искажению. В этот хаос Ш. ввел две новые, правда, переходного характера идеи: идею всемирной истории для содержания и по методу идею исторической критики. Идея всемирной истории заставляла изучать одинаково «все народы мира», не отдавая предпочтения евреям, или грекам, или кому-нибудь другому; она же уничтожала национальное пристрастие: национальность только материал, над которым работает законодатель и совершается исторический ход. Правда, что Ш. не обратил должного внимания на «субъективные элементы национальности, как на объект для научно-психологического исследования», но это объясняется его рационалистическим мировоззрением. Идея исторической критики, особенно благотворная для того времени, когда из благоговения к классическим авторам историк не мог усомниться ни в одном факте их рассказа, заключалась в требовании разбирать не самый рассказ, а источник его, и от степени серьезности его отвергать факты или признавать их. Восстановление фактов - вот задача историка. Ход разработки исторического материала Ш. рисовал себе в постепенном появлении: Geschichtsammler’a, Geschichtsforscher’a, который должен проверить подлинность материала (низшая критика) и оценить ею достоверность (высшая критика), и Geschichtserzähler’a, для которого еще не наступило время. Таким образом, Ш. не шел далее понимания художественной истории. С такими взглядами Ш. приехал в Россию и занялся исследованиями русской истории. Он пришел в ужас от русских историков: «о таких историках иностранец не имеет даже понятия!» Но сам Ш. с самого начала стал на ложную дорогу: заметив грубые искажения географических названий в одном из списков летописи и более правильное начертание в другом, Ш. сразу априори создал гипотезу об искажении летописного текста переписчиками и о необходимости для этого восстановить первоначальный чистый текст летописи. Этого взгляда он держится всю жизнь, пока в своём «Несторе» не замечает, что что-то неладно. Этот чистый текст есть летопись Нестора. Если собрать все рукописи, то путем сличения и критики можно будет собрать disiecti membra Nestoris. Знакомство только с немногочисленными летописными списками и главное - полное незнание наших актов (Ш. думал, что 1-ый акт относится ко времени Андрея Боголюбского), главным образом, вследствие размолвки с Миллером, было причиной неудачи критической обработки летописей. Гораздо удачнее были его взгляды на этнографию России. Вместо прежней классификации, основанной на насильственном толковании слов по созвучию или смыслу, Ш. дал свою, основанную на языке. Особенно резко выступил он против искажения истории с патриотической целью. «Первый закон истории - не говорить ничего ложного. Лучше не знать, чем быть обманутым». В этом отношении Ш. пришлось вынести большую борьбу с Ломоносовым и другими приверженцами противоположного взгляда. Особенно резко их противоречие в вопросе о характере русской жизни на заре истории. По Ломоносову и другим, Россия уже тогда выступает страной настолько культурной, что при рассмотрении дальнейшего хода её жизни не замечаешь почти изменения. По Ш. же, русские жили «подобно зверям и птицам, которые наполняли их леса». Это повлекло его к ошибочному заключению, что в начале истории у славян восточных не могло быть торговли. Во всяком случае, Ш. в данном случае был ближе к истине, чем Ломоносов и др. Во взгляде на общий ход исторического развития Ш. не идёт дальше своих предшественников и современников: он заимствует его у Татищева. «Свободным выбором в лице Рюрика основано государство, - говорит Ш. - Полтораста лет прошло, пока оно получило некоторую прочность; судьба послала ему 7 правителей, каждый из которых содействовал развитию молодого государства и при которых оно достигло могущества… Но… разделы Владимировы и Ярославовы низвергли его в прежнюю слабость, так что в конце концов оно сделалось добычей татарских орд… Больше 200 лет томилось оно под игом варваров. Наконец явился великий человек, который отомстил за север, освободил свой подавленный народ и страх своего оружия распространил до столиц своих тиранов. Тогда восстало государство, поклонявшееся прежде ханам; в творческих руках Ивана (III) создалась могучая монархия». Сообразно с этим своим взглядом Ш. делит русскую историю на 4 периода: R. nascens (862-1015), divisa (1015-1216), oppressa (1216-1462), victrix (1462-1762).

3. Шлёцер как статистик и публицист

Ш. - самый выдающийся представитель гёттингенской статистической школы. Свой взгляд на статистику как науку он в значительной степени заимствовал у Ахенваля. Понимая статистику как отдельную научную дисциплину, он в то же время рассматривал её как часть политики; эти две области, по его мнению, находятся в такой же связи, как, например, знание человеческого тела с искусством лечить. Для расположения статистических материалов при разработке их он следует формуле: vires unitae agunt. Эти vires - люди, области, продукты, деньги, находящиеся в обращении, - суть создание государственного устройства; применение соединенных сил этих осуществляется администрацией. Ш. принадлежит изречение: «история - это статистика в движении, статистика - это неподвижная история». Современному пониманию статистической науки подобный взгляд чужд, но прагматический метод Ш. оправдывает его постольку, поскольку он стремится при статистической разработке факторов государствоведения найти причинную зависимость между ними на основании изучения социальных и экономических данных прошлого отдельных стран. Этим ретроспективным методом пользовался Ш., работая, по системе Ахенваля, над воссозданием картины нравственного благосостояния людей, параллельно с описанием материальных условий; такова, по его мнению, двойственная задача статистики. От истории как науки он требовал, чтобы ею принимались во внимание не только политические и дипломатические события, но и факты экономического порядка. Ш. прекрасно понимал, что статистика не может обойтись без цифр, но в то же время он был врагом так называемых «рабов таблиц», именно в силу той двойственности задачи, которую устанавливала для этой науки гёттингенская школа. Ш. известен как теоретик по вопросу о колонизации. Его взгляды в этом отношении были для того времени вполне оригинальны. Способ обработки земли, условия для жизни, статистика посевов и урожаев - все это он требовал принимать в соображение при обсуждении мер для поощрения или для задержания переселения. Стремление государства увеличить народонаселение должно идти рука об руку со стремлением расширить и облегчить способы пропитания, так как, - говорил он, - «хлеб всегда создаст людей, а не наоборот». Более 10 лет Ш. пользовался громадной известностью как публицист и издатель «Staatsanzeigen». Вооружаясь против злоупотреблений дарованными правами, против произвола, крепостничества, он наводил страх на немецких деспотов, дрожавших за сохранение средневековых порядков в своих княжествах. Долго и упорно возобновлял он пропаганду английского Habeas corpus act, по его мнению, все государства материка должны были ввести ее у себя. Таким образом Ш. на несколько десятилетий опередил своих современников.

4. Главный труд

«Несторъ. Russische Annalen in ihrer Slavonischen GrundSprache: verglichen, von SchreibFelern und Interpolationen möglich gereinigt, erklärt, und übersetzt, von August Ludwig von Schlözer, Hofrath und Professor der StatsWissenschaften in Göttingen, des Kaiserl Russischen Ordens des heil Wladimirs 4ter Klasse Ritter» (Göttingen: bei Heinrich Dieterich, 1802-1805, Teile 1-4; von Vandenhoek und Ruprecht, 1809, Teil 5; заголовок в разных томах несколько различается); в русском переводе «Нестор. Русские летописи на древнеславянском языке, сличенные, переведенные и объясненные А. Шлецером» (Спб., 1808).

5. Сочинения

• Russische Sprachlere (1764-1765):

1. Русская грамматика. Ч.I-II. С предисловием С.К.Булича. Издание Отделения русского языка и словесности (ОРЯС) Императорской академии наук. СПб., 1904.. /Публикация немецкого оригинала с предисловием С.К.Булича.
2. Русский перевод «Русской грамматики» в издании В. Ф. Кеневича Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлецера, им самим описанная: Пребывание и служба в России, от 1761 до 1765 г.; известия о тогдашней русской литературе. Перевод с немецкого с примечаниями и приложениями В.Кеневича. Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской академии наук, т. XIII. СПб., 1875. С.419-451.

• «Versuch einer allgemeinen Geschichte der Handlung und Seefart in den ältesten Zeiten» (Росток, 1761);
• «Systema politices» (Геттинген, 1773);
• «Briefwechsel meist historischen und politischen Inhalts» (1776-1782);
• «Historische Untersuchungen über Russlands Reichsgrundgesetze» (Гота, 1776);
• «Entwurf zu einem Reisecollegium nebst einer Anzeige des Zeitungskollegii» (1777);
• «Nähere Anzeige des sogenannten Zeitungscollegii» (1791);
• «Staatsanzeigen als Fortsetzung des Briefwechsels» (1782-93);
• «Staatsgelartheit nach ihren Haupteilen in Auszug und Zusammenhang» (Геттинген, 1793-1804);
• «Kritische Sammlung zur Geschichte der Deutschen in Siebenbürgen» (1795-97).
• Кроме того, издал работу Ахенваля: «Staatsverfassung der europäischen Reiche im Grundrisse» (Геттинген, 1784)

Литература

• Автобиография «A. L. Schlözer’s öffentliches und Privat-Leben, von ihm selbst beschrieben» (Геттинген, 1802);
• «O. und P-L. A. L. Schlözer aus originalen Kunden vollständig beschrieben von dessen ältesten Sohne Christ. von Schlözer» (Лейпциг, 1828).
• Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлецера, им самим описанная: Пребывание и служба в России, от 1761 до 1765 г.; известия о тогдашней русской литературе. Перевод с немецкого с примечаниями и приложениями В.Кеневича. Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской академии наук, т. XIII;
• А. Попов, «Шлецер, рассуждение о русской историографии» («Московский Сборник», 1847);
• Соловьев, «Ш. и антиисторическое направление» («Русский Вестник», 1856, т. II; 1857, т. VIII);
• «Отечественные Записки» (1844, № 8);
• Милюков, «Главные течения русской исторической мысли» (1898);
• Бестужев-Рюмин, «Русская история» (т. I).
• Pütter, «Akademische Gelehrtengeschichte von der Universität Göttingen»; Lueder, «Kritische Geschichte der Statistik» (Геттинген, 1817);
• Mone, «Historia statisticae adumbrata Lowanii» (Левен, 1828);
• Schubert, «Handbuch der allgemeinen Staatskunde» (Кенигсберг, 1835);
• Döring, «A. L. von Schlözer nach seinen Briefen und anderen Mitteilungen dargestellt» (1836);
• Fallati, «Einleitung in die Wissenschaft der Statistik» (Тюбинген, 1843);
• A. Bock, «Schlözer. Ein Beitrag zur Literaturgeschichte des XVIII Jahrhunderts» (Ганновер, 1844);
• Mohl, «Geschichte und Litteratur der Staatswissenschaften» (Эрланген, 1855-58);
• Jonak, «Theorie der Statistik» (Вена, 1856);
• «Biographie universelle ancienne et moderne» (т. XXXVIII, Париж, 1863);
• Kaltenborn, «A. L. von Schlözer» (в «D. St.-W. von Bluntschli und Brater», т. IX, Штутгарт, 1865);
• Ad. Wagner в «D. St.-W. von Bluntschli und Brater» (т. X, 1867);
• Waitz, «Göttinger Professoren» (Гота, 1872); Roscher, «Gesch. d. Nat» (Мюнхен, 1874);
• Zermelo, «А. L. Schlözer, ein Publicist in alten Reich» (Б., 1875); Wesendonck, «Die Begründung der älteren deutschen Greschichtschreibung durch Gotterer und Schlözer» (Лейпциг, 1876);
• Haym, «Herder» (т. I, Б., 1877-80);
• J. Bernays, «Phokion» (ib., 1881);
• John, «Geschichte der Statistik» (Штутгарт, 1884);
• Block, «Traité de statistique» (П., 1886);
• Mayr und Salwioni, «La statistika e la vita sociale» (Турин, 1886);
• Wenek, «Deutschland vor hundert Jahren» (Лейпциг, 1887-90);
• Gabaglio, «Teoria generale de la statistika» (Милан, 1888);
• Westergaard, «Theorie der Statistik» (Йена, 1890);
• Frensdorff, «A. L. Schlözer» («Allgemeine deutsche Biographie», т. XXXI, Лейпциг, 1890).

Рано лишившись отца, Ш. был воспитан пастором Гайгольд, отцом матери, и им же подготовлен и определен в ближайшую школу в Лангенбург.

Дед сперва готовил его в аптекари, но, ввиду больших способностей внука, решил дать ему более обширное образование и перевел его в школу в Вертгейм, начальником которой был зять Ш. Шульц. Ш. отличался замечательным прилежанием; под руководством Шульца, он изучал библию, классиков, занимался языками: еврейским, греческим, латинским и французским, а также музыкой и находил еще время давать уроки, доставлявшие ему средства на покупку книг. Достигнув 16 лет, Ш. отправился в известный в то время своим богословским факультетом Виттенбергский университет и стал готовиться к духовному званию.

Защитив чрез три года диссертацию: о жизни Бога - "De vita Dei", он перешел в Геттингенский университет, начинавший тогда приобретать известность своей свободой преподавания в широком смысле слова. Одним из лучших профессоров был тогда Михаэлис (1707-1794 г.), известный богослов и филолог, знаток восточных языков, имевший большое влияние на Ш. Здесь Ш. стал изучать также филологические и естественные науки. Кабинетные знания не удовлетворяли Ш., он хотел осветить изучение библейского мира обозрением самой страны, в которой свершились события.

Он стремился поехать на восток и для этого стал заниматься арабским языком, а для приобретения необходимых на такое путешествие средств принял в 1755 году предложенное ему место учителя в шведском семействе в Стокгольме.

Занимаясь преподаванием, Ш. сам скоро стал изучать готский, исландский, лапландский и польский языки. В Стокгольме же он издал первый свой ученый труд: "История просвещения в Швеции" (Neueste Geschichte der Gelehrsamkeit in Schweden. - Rostock und Wismar. 1756-1760), а затем "Опыт всеобщей истории мореплавания и торговли с древнейших времен" (Farfok til en allman Historia am Handel och Sjofart. Stockholm. 1758) на шведском языке, которая остановилась на истории финикиян.

В то же время он вел переписку с знаменитым Линнеем по вопросам естествознания.

Желая практически ознакомиться с торговлей и найти между богатыми купцами лицо, которое доставило бы ему средства для путешествия на восток, Ш. поехал в 1759 г. в Любек. Поездка была безуспешна; в том же году он возвратился в Геттинген и занялся изучением естествознания, медицины, метафизики, этики, математики, статистики, политики, Моисеева законодательства и наук юридических.

Такое обширное и разностороннее образование развивало в Ш. критическое направление ума. В 1761 г. Ш. было предложено поступить домашним учителем к русскому историографу Миллеру, и он отправился в Россию, склонясь на убеждения Михаэлиса, что эта поездка доставит ему средства и возможность осуществить давно задуманную поездку на восток.

Приехав в 1761 г. в Петербург, Ш. встретил у Миллера радушный прием и помещение.

По случаю боли в ноге Ш. по приезде пришлось шесть недель просидеть дома. Он занялся изучением русского языка и с помощью двух плохих лексиконов принялся за перевод "Описания Камчатки" Крашенинникова.

Большая филологическая подготовка и знание многих языков помогли Ш. очень быстро усвоить русский язык и чрез два месяца после приезда он сделал перевод одного указа, который Миллер с восторгом показывал Тауберту.

Тем не менее, Миллер, издававший в то время свои "Sammlung russischer Geschichte", неохотно допускал проживавшего у него Ш. к своим работам, считая это собрание как бы государственной тайной.

Кроме того, Миллер вызывал себе из-за границы студента, домашнего учителя, который должен был также помогать ему в ученых занятиях и делать то, что ему укажут;

Ш. же, не считая себя студентом, но известным уже писателем, гордился обширной ученой подготовкой и смотрел на место у Миллера, как на средство к достижению заветной цели. В январе 1762 года начались переговоры об определении Ш. в Академию наук, затянувшиеся потому, что условия, предложенные Ш., не нравились последнему.

Он должен был поступить адъюнктом и притом на пять лет, на оклад в триста р. в год, посвятить себя совершенно служению русской науке и отказаться от поездки на восток.

После долгих объяснений Тауберт уладил это дело, определив Ш. в 1762 г., адъюнктом академии, но на неопределенное время, а вслед за тем пристроил его помощником главного учителя Бурбье в так называемой академии 10-й линии, учрежденной, по совету Тауберта, графом К. Г. Разумовским, для воспитания подрастающих его сыновей, с которыми в той же академии или институте воспитывались также сыновья Г. Н. Теплова, И. И. Козлова (рекетмейстера) и А. В. Олсуфьева.

В этой академии Ш. имел особую квартиру, в которую и переехал, покинув дом Миллера, и обучал в институте сперва немецкому языку, а потом латинскому.

Он скоро заметил Тауберту, что в учебном плане вовсе не упомянута география и необходимая для учеников новая наука - познание отечества, разумея под этим статистику.

Тогда Тауберт поручил Ш. начать преподавание и этой науки в виде опыта. Скоро Ш. поручено было и преподавание истории.

Кроме преподавания, он составил для учеников учебники статистики и истории.

Но деятельностью учителя Ш. не ограничивался.

Он сообщил Тауберту свои взгляды о необходимости государственной статистики и последствием этого явился указ о доставлении приходских списков о населении по форме, составленной Ш., положившей начало статистики населения в России.

Позднее, в 1768 г., Ш. на основании этого материала напечатал свои выводы в статье о народонаселении России, вошедшей в состав "Neuverandertes Russland, oder Leben Katharina""s II", (Riga und Mittau. 1767 und 1771), а также Beilagen к этому изданию (Riga und Mittau. 1769 und 1770). Из разговоров с Таубертом возникла наделавшая Ш. много хлопот его русская грамматика, в которую он внес историю языка и опыт сравнения не только корней, но и флексий.

Живя в Петербурге, Ш. работал неутомимо, что вместе с климатом вредно действовало на его здоровье.

Он решил тогда окончательно пристроиться в академию, съездив предварительно в Германию на три года для издания собранных им материалов по русской истории и статистики.

Испрашивая себе отпуск, Ш. обращал внимание на то, чем он может быть полезен академии.

Он указывал на необходимость критического изучения отечественных и иностранных свидетельств, относящихся к русской истории, и на способ обработки древней русской истории.

Кроме того, он предлагал меры для распространения знаний в России.

Ш. встретил в академии двух сильных противников, Ломоносова и Миллера.

Первый, чутко и постоянно охраняя русские интересы, усмотрел опасность в этом самоуверенном немце и выразил прямо: "каких гнусных пакостей не наколобродит такая допущенная к русским древностям скотина". Миллер же, находя, что Ш. не уживется в России, считал бесполезным сообщать ему сведения, которыми он впоследствии мог бы воспользоваться в Германии и для Германии.

Несмотря на это Ш., при содействии рекетмейстера И. И. Козлова, сын которого обучался у него в институте, был оставлен при академии наук в звании ординарного профессора и с правом представлять свои работы самой государыне или тому, кому она поручит их рассмотрение.

В 1765 г. он получил желаемое разрешение побывать в Германии, причем ему было поручено, кроме покупки различных книг, осмотреть также дома для умалишенных, которые в то время намеревались заводить в России.

Навестив своих родных, Ш. большую часть отпуска провел в Геттингене и написал тогда знаменитое исследование "о Лехе", увенчанное премией института Яблоновских, навсегда изгнавшее это мифическое лицо из истории.

Кроме того, в Обществе наук он прочел исследование о происхождении славян и написал несколько рецензий.

В это время он сблизился с Гаттером и Кастнером, впоследствии его ярым врагом.

Задержанный болезнью, Ш. пробыл в Германии до октября и, возвратившись в Петербург, узнал, что Миллер переведен в Москву и занимается в архиве иностранной Коллегии.

Очутившись единственным представителем истории в Петербурге, Ш. усердно принялся за изучение источников русской истории и нашел себе ревностного помощника в переводчике Академии Башилове.

При помощи его Ш. издал "Русскую Правду", а затем начал печатание Никоновской летописи, написав к ней любопытное предисловие.

Тогда же он начал свою гигантскую, по его словам, работу: он собрал и сличил двенадцать списков первоначальной летописи.

Кроме того, он внушил Стриттеру план известного систематического сборника извлечений из Византийских писателей о России и народах, история которых связана с ее историей.

Усиленная работа расстроила здоровье Ш.; это побудило его искать отдыха и просить отпуска, который и был ему разрешен в сентябре 1767 г. Он отправился в Геттинген.

Не предполагая вернуться в Россию, он увез с собой все свои бумаги и выписки.

Пребывание в Геттингене очень поправилось Ш., он решил остаться в этом городе.

Для этого он просил увольнения из академии, которое и получил в 1769 г. После этого он занял в университете кафедру статистики, политики и политической истории европейских государств.

В конце 1769 г. он женился на Каролине Редерер, купил себе небольшой дом и до кончины (1809 г.) почти не покидал Геттингена за исключением двух поездок в 1773-74 годах во Францию, а в 1781-82 годах в Италию.

Основавшись в Геттингене, Ш. первые годы своей профессуры ревностно продолжал работать по истории России, чтобы привлекать в любимый им город русских студентов, а в библиотеку университета - русские книги. В 1768 г. он напечатал введение к изучению Нестора "Probe russischer Annalen", где говорится о жизни и писаниях Нестора, о древней русской истории, ее источниках, летописях и их преимуществах.

В том же году он издал на свой счет "Annales russici"; это - отрывок из большого труда о Несторе, а в 1769 г. "Tableau de l""histoire de Russie", а также "Eine Geschichte von Russland bis zur Erbauung Moskau im Jahre 1147"; оба сочинения имеют целью знакомить иностранцев с русской историей.

Позднее явилось его "Neuverandertes Russland oder Leben Catharina der Zweiten aus authentischen Nachrichten beschrieben. 1767", представляющее собой собрание различных указов, докладов, донесений и т. д. для уяснения преобразовательной деятельности императрицы Екатерины II. Кроме того, этот труд является первым опытом применения статистических данных к истории, что было любимым занятием Ш. В 1773 г. вышло в свет его исследование "Oskold und Dir" с дополнительным заглавием "Erste Probe russischen Annalen", в котором Ш. разбирает одну главу из Нестора с целью показать недостаток критики у предшествовавших ему писателей по русской истории, а также у Бюшинга, друга Миллера, находившегося в недружелюбных отношениях к Ш. Такой же полемикой наполнен и следующий труд Ш. "Historishe Untersuchungen uber Russland""s Reichsgrundgesetze", вышедший в 1777 г. в Готе. Самым важным его трудом по части русской истории является его Нестор - "Nestor; russische Annalen in ihrer slavonischen Ursprache verglichen, gereinigt und erklart", изданный в Геттингене в 1802-1809 гг. За этот труд император Александр I пожаловал Шлецеру орден св. Владимира 4-й степени и возвел его в дворянское Российской Империи достоинство, причем в гербе его был изображен на золотом поле Нестор с книгой в руках и с надписью "Memor fui dierum antiquorum". Ш., уже 70 летний старик, был до крайности обрадован такой наградой за его труд, вызвавший очень лестные отзывы в литературе.

Действительно, он первый занялся критической обработкой русских летописей, вследствие чего изданный им Нестор долго пользовался особым уважением у всех занимавшихся русской историей, хотя, по словам Бестужева-Рюмина (Рус. Истор. т. I ст. 217), нельзя не признать, что мысль Ш. о сводном издании летописи Нестора произвела довольно большую путаницу в изданиях наших летописей, а его взгляд на Русь, как на страну ирокезов, куда только немцы внесли свет и просвещение, представила русскую историю в ложном свете. В Геттингене занятия русской историей составляли, однако, для Ш. как бы побочное дело, он всецело предался профессорской деятельности в университете и читал лекции по самым разнородным предметам и имел большой успех. Зимой 1778-79 он имел 200 слушателей, из общего числа 850 студентов, находившихся тогда в Геттингене.

Ш. читал живо, оригинально, увлекательно, стараясь не только научить, но ее расположить слушателей к своим воззрениям, склонить их на борьбу с злоупотреблениями, всякими тайными делами и с произволом. Он будил мысль в слушателях, возбуждал в них мужество и любовь к собственным суждениям и действовал вдохновительно на студентов.

Его не раз приглашали на кафедру в Галле и даже с большим содержанием, но он не согласился покинуть Геттинген и довольствовался получением жалованья в 700 талеров в год и еще платой за лекции до 1200 талеров.

Позднее он отклонил также приглашение на кафедру в Вену. Он оставался до конца дней в Геттингене и пользовался большим уважением сограждан.

Первые двенадцать лет своей профессорской деятельности т. е. до 1782 г. Ш. читал лекции по всеобщей истории и преимущественно истории народов и стран северной части Европы.

Он стремился, по мысли Лейбница, сгруппировать народы по их языку и применил при этом новый метод изложения истории.

Вместо голого перечисления различных имен, годов и отдельных событий и при том по преимуществу военных, чем до Ш. занимались обыкновенно историки, он требовал осмысленного изучения исторического материала, философской и прагматической его обработки.

Указав этот новый метод изложения, Ш. оказал большую услугу науке, хотя сам лично сделал в этом отношении мало для истории.

Причиной этого была разбросанность занятий Ш. по истории.

Помимо занятий по русской истории, он занимался историей Литвы, общей историей севера, историей Мекленбурга, Гамбурга, родного Геттингена, Швейцарии и даже Азии и Африки, а также историей главнейших открытий, как-то: огня, хлебопечения, бумаги, пороха, письма и историей торговли, почт. Кроме того, по смерти известного статистика Ахенваля с 1772 г. Ш., напечатав издание его сочинений "Die Statsverfassung der heutigen vornehmen Europaischen Staaten", предался изучению статистики и начал читать имевшие большой успех лекции по статистике, в связи с историей новейших государств, присоединив позднее к этому очерки политики и общего государственного права; этим Ш. оказал плодотворное влияние на обработку и изложение статистики, как науки. До него статистика занималась только собиранием голых цифр и фактов по различным вопросам общественной жизни. Ш. требовал выводов и заключений из этих цифр, находя, что статистика, наука описательная, состоит из данных истории или, как он выразился, что статистика представляете собой историю в состоянии покоя (eine stillstehende Geschichte), а история есть статистика в движении.

Научные цели и задачи, поставленные Ш. статистике, были успешно достигнуты в последние десятилетия XIX века, но он сам лично не попытался составить систематического труда по статистике и только пользовался ее материалом, как публицист.

Скоро, помимо лекции по истории и статистике, он стал еще читать особый курс "Zeitungs collegium" или "statistica novissima", состоявший не только из обозрения или критики различных известий и сведений, помещаемых в современных газетах, но главным образом из всестороннего историко-политического освещения важнейших текущих общественных событий и дел. Курс состоял из 2-х частей: первая касалась государственного устройства, а вторая, государственного управления; тут Ш. излагал свои взгляды на выдающиеся события нередко под влиянием непосредственных событий его времени, как например, о французских колониях в Америке, о Кромвеле, о революции в Нидерландах, о перемене государственного и общественного строя во Франции, о роскоши, о банках и т. д. Ш. строго различал статистику от политики, которая, пользуясь выводами статистики, связывает эту последнюю с историей и дает указания и нормы к правильному управлению государством, по словам Ш., состоящему в принуждении людей к достижению для них наилучшего (Regieren heisst dumme Menschen zu ihren Besten zwingen). He ограничиваясь этими лекциями, Ш. еще держал Reise-Collegio, т. е. лекции о путешествиях, которые, по замечанию Роберта Моля, свидетельствуя о наивности и самоуверенности Ш., вместе с тем служат доказательством его гениальных способностей.

Только при современной ему неподвижности людей вообще Ш. мог считать свою поездку в Стокгольм, а затем в Петербург за необычайное развитие в знании людей и света и считать себя поэтому призванным поучать других и в этом отношении.

Этот сын пастора, готовившийся к богословию, был не только замечательным профессором своего времени, но и выдающимся публицистом.

Вместе с преподавательской, учебной деятельностью он начал другую - издательскую, и стал распространять свои взгляды с 1774 г. путем периодического издания, названного "Переписка" "Briefwechsel nebst statistischen Inhalt", которое хотя и прекратилось в 1775 г., но вновь появилось в следующем 1776 г. под названием "Schlozer""s Briefwechsel meist historischen und politischen Inhalt""s", и продолжалось по 1782 г. Это издание имело большой успех и доставило Ш. доход несравненно больший, чем другие его труды. С 1782 г. оно продолжалось уже под другим заглавием именно "А. L. Shlozer""s Staatsanzeigen" и по 1793 г. составило 72 выпуска или 18 томов. Оно представляло собой как бы сборник различных описаний событий, занимательных и интересных случаев, а также удачных и неудачных распоряжений правительств, имевших место в то время в Европе и в особенности в Германии.

Ш. считал подобные сборники или газеты самым важным и могущественным орудием распространения культуры в Европе.

Он сам лично писал мало для этих изданий, но для получения необходимого материала вступил в обширную переписку, и доставляемые ему сведения помещал без изменения текста, сопровождая их своими примечаниями и пояснениями.

В этих изданиях наряду с важными и любопытными историческими материалами встречались всякого рода обличения злоупотреблений должностных и других лиц, жалобы, требования преобразования и т. д.; это была своего рода книга жалоб и сетований на непорядки; этот первый пример сильной публицистики в Германии имел большой успех, он читался в хижинах и дворцах и расходился в количестве более 4500 экземпляров, цифры почтенной для конца ХVIII столетия.

Однако, подобное издание, в котором нередко встречалась и ложь из личной мести, доставило Ш. много врагов и неприятностей; скоро появились на него жалобы не только со стороны частных лиц, но и мелких германских властителей, и Ш. в 1796 г. было воспрещено дальнейшее издание не только этого периодического журнала, освобожденного от цензуры, но также и всякого другого.

В 1800 г., однако, ему было снова предоставлено право пользоваться для своих трудов свободой от цензуры, но запрещение издавать периодическое издание сохранилось в силе. Этой своей публицистикой, журнальной деятельностью, а не систематическими сочинениями Ш. приобрел большее значение.

Он воспитал в образованных классах Германии интерес к политике и событиям свободной политической жизни. Он стремился вывести на свет различные государственные отношения и критически проверить, обнаружить господствовавшую в то время таинственность в делах и предать их гласности.

Ш. стоял за единство Германии, преклонялся пред учением Монтескье и признавал важность значения созыва национального собрания во Франции в 1788 г., но за всем тем был непоколебимый монархист, ненавидел аристократическую форму правления не менее демократической и был убежден, что для пользования закономерной свободой монархия необходима.

При этом, однако, он имел высокое понятие о конституционной монархий новейшего времени, но не имел ясного о ней представления; он считал такую монархию особенно счастливой формой правления, преимущественно идеалом, который осуществился в Англии (и в первые времена древнего Рима) случаем, руководимым здравым смыслом и при благоприятных к тому условиях.

Ш. был горячий враг монархического деспотизма и всякого народовластия и был на деле вполне доволен так называемым просвещенным абсолютизмом, царившим в его времена в Пруссия при Фридрихе Великом и в Австрии - при Иосифе II. Ш. требовал довольно неопределенного размера свободы личной, религиозной, научной, политической, а также свободы союзов и печати и довольно значительной гласности.

Преобразования и реформы в политических делах должны, по его мнению, совершаться мирным путем и созревать медленно.

Он выражал желание, чтобы Германия не пережила бы революции, подобной французской; он желал, чтобы человеколюбивые правления, праведные суды и свобода печати доставили мирным путем великие результаты французской революции.

Он возлагал большие надежды на деятельность писателей и свободу печати.

Нельзя не упомянуть также, что Ш. написал в 1793 г. сочинение по государственному праву "Allgemeines Staatsrecht und Staatsverfassungslehre", в котором держится отчасти учение Руссо, что государство основано на договоре на пользу и благо людей и т. д. Кроме того, Ш. занимался много вопросами педагогии, читал лекции по этому предмету, перевел известное сочинение La Chalotais "Essai d""education nationale", направленное против учения филантропа и педагога Базедова и его новых начал воспитания и обучения.

Ш. написал даже ряд книг для детей, доказывая необходимость национального обучения, необходимость изучения родины.

Последние годы жизни Ш. были тяжелы.

Он боролся с товарищами, особенно Кастреном, преследовавшими его эпиграммами; он боролся за свой журнал, стараясь устранить от себя подозрения в атеизме, политической неблагонадежности.

Честный, гордый, с непреклонным характером, Ш. был тяжел в личных сношениях и деспот в семье. Желая доказать способность женщины к высшему образованию, он заставил свою старшую дочь Доротею, очень образованную и знавшую много языков, выдержать экзамен на доктора математики в Геттингене в 1787 г. В 1805 г. он был глубоко поражен кончиной своей супруги, а в 1806 г. бедствиями, постигшими его родину, Пруссию.

Не предвидя улучшения в положении политических дел, Ш. стал, по его собственным словам, презирать дрянную человеческую жизнь, именно потому, что так долго ею пользовался и вспоминал с негодованием о современном ему поколении, состоящем в массе из тиранов, разбойников, дураков, неблагодарных, злых и т. д., не имея надежды дожить до освобождения от них. Ш. умер 9 сентября 1809 г. Ш. был очень плодовитым писателем.

Из сочинений его, кроме вышеуказанных, заслуживают упоминания: "Staatsgelahrtheit nach ihren Haupttheilen im Auszug und Zusammenhang", состоящая из двух частей: первая имеет предметом "Allgemeines Staatrecht und Staatsverfassungslelire", а вторая "Theorie der Statistik nebst Ideen uber das Studium der Politik uberhaupt". Gottingen 1804. - "Systema politicos" Gottingen 1773. - "Historische Untersuchung uber Russlands Reichsgrundgesetze". Gotha 1777. - "Von der polnischen Konigswahl". Petersburg 1764. - "Theorie der Statistik nebst Ideen uber das Studium der Politik uberhaupt". Gottingen 1804. - "Kleine Weltgeschichte". Gottingen 1770. - "Vorbereitung zur Weltgeschichte fur Kinder". Kritische Sammlungen zur Geschichte der Deutschen in Siebenburgen". Grottingen 1795-97. "Ludwig Ernst, Herzog von Braunschweig und Luneburg". Gottingen 1787. - "Kleine Chronik von Leipzig"-1776. "Schwedische Biographie". 2. Theile 1760-1768. - "Summarische Geschichte von Nordafrika" 1775. Из сочинений и трудов Ш., изданных на русском языке, можно указать: "Детский повествователь; краткое уведомление юношей о некоторых главных переменах, происходивших на земном шаре". Москва, 1789 г. Перевел с немецкого Г. Хомяков. - "Представление всеобщей истории", перевод А. Барсова.

Москва, 1791 г. - "Избрание королей в Польше". СПб. 1764. - "Введение во всеобщую историю для детей", перевод с немецкого М. Погодина, 2 части 1829. - "Изображение российской истории", перев. Назимова, СПб. - "Корень всемирной истории для детей", перевод Э. Энгельсона, СПб. 1789. - "Предуготовление в истории для детей", перевод с немецкого X. Риттермбена 1788. - "Русская грамматика" с предисловием Булича.

СПб. 1904. - "Нестор, русские летописи на древне-славянском языке", 3 части, перевел Языков 1809-1811. Общественная и частная жизнь Августа Л. Шлецера, им самим описанная, перевод Кеневича в "Сборнике отделения русского языка и слов. Имп. Ак. Наук", т. 13. 1875. Гоголь H. "Арабески" СПб., т. I, ст. 9-23. А. Попов "Московский Сборник за 1847 г., ст. 397-485. "Русский Вестник", статьи С. М. Соловьева. "Отечественные Записки" 1844 г., ст. Г. Ф. Головачева. "Семейство Разумовских" А. А. Васильчикова, т, II, стр. 1-15, 115. - "Биографий и характеристика К. Бестужева-Рюмина, СПб. 1882 г. "Allgemeine deutsche Biographie". Leipzig 1890. Band 31. - "Deutsches Staats-Worterbuch" von Bluntschli und Braler". - "Literarischer Briefwechsel" herausgegeben von Buhle Leipzig 1794. - "August Ludvig von Schlotzer offentliches und Privatleben" von Christian Schlotzer. Leipzig, 1828. 2 Bande. - "Schlotzer" von Bock. Hannover 1844. - Wesendonck "Die Begrundung der neuen deutschen Geschichtschreibung durch Gratterer und Schlotzer" Leipzig, 1876. - Doring H. "Leben von А. L. Shlotzer". Zeitz. 1836. - Robert Mohl. "Die Geschichte und Litteratur der Staatswissenschaften". Erlangen. 1856. B. II. Zermelo. "А. L. Schlotzer - ein Publicist in alten Reichen". Berlin, 1875. П. Майков. {Половцов}