Последняя русская императрица называла свою фрейлину «моей большой бейби» и «милой мученицей». Анна Вырубова была для Александры Федоровны главной подругой жизни.
Придворная простота
>Анна Вырубова (в дев. Танеева) была прапраправнучкой Михаила Илларионовича Кутузова. Её отец на протяжении 20 лет занимал ответственный пост статс-секретаря и главноуправляющего Его императорского Величества Канцелярией. Этот же пост занимали его отец и дед при Александре I, Николае I, Александре II и Александре III.
При этом в общественном сознании об Анне Вырубовой закрепилось мнение, что она была простолюдинкой. Это по меньшей мере неверно. Даже перестав быть фрейлиной по причине замужества, Анна Вырубова оставалась, по сути, главной подругой императрицы. Александра Федоровна называла её «большая бейби». «Маленьким бейби» был императрицы был сын - царевич Алексей.
Трижды воскресшая
>Александра Федоровна, приехав в Россию, приняла православие и отнеслась к этому со всей ответственностью. Однако окружавшие её люди были в служении не столь ревностны и скорее больше любили поговорить о Боге, чем вести богоугодную жизнь. Все, кроме Анны Вырубовой - фрейлины императрицы, а потом её верной подруги.
Императрица называла Анну «моей милой мученицей». И это не было преувеличением. Вся жизнь Анны Вырубовой - череда испытаний, которые она принимала с поистине христианским смирением.
В 18 лет она переболела тифом. От смерти её спасло, как она сама считала, духовное заступничество Иоанна Кронштадского.
Через 11 лет Анна Вырубова попала в железнодорожную катастрофу и её, лежавшую без сознания, с множественными переломами «оживил» Григорий Распутин. Наконец, в 1918 году, когда её вел на расстрел красноармеец, Анна увидела в толпе женщину, вместе с которой часто молилась в монастыре на Карповке, где покоятся мощи святого Иоанна Кронштадтского. «Не давайтесь в руки врагам, - сказала она. - Идите, я молюсь. Батюшка Иоанн спасёт Вас». У Анны Вырубовой получилось затеряться в толпе. А потом ещё один встреченный знакомый, которому Вырубова когда-то помогла, передал её 500 рублей.
«Бо не ведают, что творят»
>Не было, пожалуй, в русской истории женщины, на оклеветание имени которого было бы брошено столько сил. Слухи о порочной жизни Анны Вырубовой курсировали в народе ещё до революции. Про нее говорили, что это именно она ввела в окружение царя Распутина, что она с самим Распутиным участвует в разных бесчинствах, что она якобы соблазнила саму императрицу.
Вырубова в своей книге рассказала, как появлялись подобные слухи в предреволюционной России.
Она писала со слов своей сестры: «Утром ко мне влетела г-жа Дерфельден со словами: «Сегодня мы распускаем слухи на заводах, что Императрица спаивает Государя, и все этому верят».
И все этому действительно верили. Все, кто не знал Вырубову лично. Знакомство с ней меняло людей. Следователь Руднев вспоминал, как он шел допрашивать Вырубову и был к ней настроен негативно - наслушавшись всего, что о ней рассказывали. Он пишет: «Когда же вошла г-жа Вырубова, то меня сразу поразило особое выражение её глаз: выражение это было полно неземной кротости, это первое благоприятное впечатление в дальнейших беседах моих с нею вполне подтвердилось».
Вырубову сажали в тюрьму пять раз. И при Керенском, и при большевиках. Её пытали. Однажды в тюрьме рябой солдат, один из самых злостных гонителей Анны, вдруг резко переменился. В гостях у брата он увидел на стене фото Анны. Тот сказал: «Целый год в госпитале она была мне как мать». С тех пор солдат изо всех сил помогал лучшей Вырубовой.
Уже упомянутый следователь Руднев вспоминал, что он узнал не от самой Вырубовой, а от ее матери, что в тюрьме Анна подвергается издевательствам. На допросе Анна это лишь кротко подтвердила и сказала: «Они не виноваты, не ведают бо, что творят».
Благотворительница
>В 1915 году в качестве компенсации от железной дороги за увечья, полученные во время аварии, Анна получила огромные по тем временам деньги - 80 тысяч рублей. Полгода Анна была прикована к кровати. Всё это время императрица посещала фрейлину ежедневно. Потом Анна Александровна передвигалась на инвалидном кресле, а в дальнейшем на костылях или с палочкой. Все деньги бывшая фрейлина потратила на создание госпиталя для инвалидов войны, где бы их обучали ремеслу, чтобы они могли себя в дальнейшем прокормить. Ещё 20 тыс. рублей добавил Николай II. Одновременно в госпитале находилось до 100 человек. Анна Вырубова вместе с императрицей и дочерями служили там и в других госпиталях сестрами милосердия.
Старец и Анна
>Вопреки расхожему заблуждению, не Анна Вырубова ввела в дом императрицы Распутина, а Александра Федоровна познакомила свою фрейлину с «сибирским старцем». При первой же встрече старец пообещал, что желание Анны «всю жизнь положить на служение Их Величеством» осуществится. Позже он предскажет, что фрейлина выйдет замуж, но счастлива не будет.
Так и случилось. В 1907 году Анна Танеева вышла замуж, но развелась уже через год.
Распутин сыграл в жизни Вырубовой огромную роль. Именно он, как она считала, спас её после железнодорожной катастрофы в 1915 году, однако именно слухи об их отношениях сделали Вырубову «нерукопожатной» у значительной части эмигрантов.
В э тот день в Гельсингфорсе (Финляндия) скончалась монахиня Мария (Анна Александровна Вырубова), урожд. Танеева — ближайшая подруга Царицы-Мученицы Александры.
До конца своей жизни Мать Мария сохранила память о прощании в Царском Селе со Святым Семейством 21.3.1917: "Я молила Бога, чтобы мне было дано попрощаться с Их Величествами. .
В конце концов, мне позволили встретиться с Императрицей и девочками. В последний раз я видела Императрицу в ее передвижном кресле. За ней стояла Татьяна. Мы плакали. У нас, было только несколько минут, мы едва успели обняться и обменяться кольцами, и нас разлучили. Мое последнее воспоминание об Императрице: своей белой рукой она показывает на небо и говорит: "Мы будем вместе на небесах".
* * *
Анна Александровна Танеева (29.7.1884 — 20.7.1964 н. ст.) родилась в Ораниенбауме.
Отец ее — Танеев Александр Сергеевич — был статс-секретарем, обер-гофмейстером Двора, главным управляющим Его Императорского Величества канцелярией.
Его дед и отец также занимали эту должность при Александре I, Николае I, Александре II, Александре III.
Мать — Толстая Надежда Илларионовна — была дочерью генерала Толстого, флигель-адъютанта Императора Александра II, прадедом которого был знаменитый фельдмаршал М.И. Кутузов. Надежда Илларионовна относилась к числу Кавалерственных дам ордена Святой Екатерины Малого креста.
В семье было трое детей, Анна была старшей. О том, что значили для неё родители, Анна Александровна пишет в своих воспоминаниях:
«Несмотря на путешествия и полученное образование, больше всего нас, детей, всё-таки воспитали наши родители. Самым большим счастьем для нас было быть в их кругу, и они со своей стороны посвящали нам каждую свободную минуту. Под влиянием наших родителей из нас выросли люди, любящие искусство и всё красивое. Вера в Бога, посещение богослужений, безупречная жизнь, молитва были для нас опорой на жизненном пути. Наш отец подчёркивал важность для человека чувства долга и призывал нас во всех случаях жизни следовать голосу своей совести. Он сам был самозабвенно предан престолу и своему Государю; эту же преданность мы переняли от него, как и он перенял её от своих предков».
В декабре 1903 года Анна получила Знак Государыни, украшенный бриллиантами и инициалами, дающий ей право называться почётной фрейлиной, а через некоторое время её пригласили на службу лично в свиту Государыни.
«Никогда не забуду тот момент, — пишет Анна Александровна в своих воспоминания, — когда Государыня после нашего первого совместного круиза, совершённого в Финляндию, первый раз открыла мне своё сердце. Однажды вечером придя ко мне в каюту и обняв меня, она сказала сердечно: «Тебя мне Бог послал, с этих пор я больше никогда не буду одинокой!». Тогда начались эти близкие и глубокие дружеские отношения, откуда я черпала силу и радость до конца моей жизни».
После развода с мужем, А. В. Вырубовым, Анна, по традициям Двора, уже не могла получить официального места фрейлины. Оставшись подругой Государыни, она безвозмездно Пять раз Анну Александровну арестовывали — вначале Временное правительство, затем большевики. «...Черная, беспросветная скорбь и отчаяние. Боже, сколько издевательств и жестокостей! Но я прощала всем, стараясь быть терпеливой, т.к. не они меня повели на этот крест и не они создали клевету; но трудно прощать тем, кто из зависти сознательно лгал и мучил меня».
Члены Царской Семьи знали об ее страданиях.
Государь Николай Второй 1 декабря 1917 года писал ей: «Очень благодарю за пожелания к моим именинам. Мысли и молитва всегда с Вами, бедный, страдающий человек. Ее Величество читала нам все письма. Ужасно подумать, через что Вы прошли. Нам здесь хорошо — очень тихо. Жаль, что Вы не с нами. Целую и благословляю без конца. Ваш любящий друг Н. Мой сердечный привет родителям».
Чудом ей удалось избежать расстрела. «...Как загнанный зверь, я пряталась то в одном темном углу, то в другом. В черном платке, с мешком в руках, я ходила от знакомых к знакомым. Постучав, спрашивала, как и каждый раз: «Я ушла из тюрьмы, примете ли меня?». Так жила она одним днем более года. За любовь и преданность Царской Семье Господь хранил её на всех путях.
В декабре 1920 года, чтобы спасти Анну и мать, сестра Анны, заплатив большие деньги, настояла на отъезде в Финляндию.
Отправилась она босиком, в рваном пальтишке. 10 января (н. с.) 1921 года двое финнов, на больших санях, по льду переправили Анну Александровну с матерью на финский берег.
Для финских властей она представляла собой важную личность — была фрейлиной и подругой Российской Императрицы Александры Феодоровны, чудом оставшаяся в живых.
В их глазах Анна Александровна была представительницей одного из самых роскошных Дворов Европы, занимавшей значительное положение в семье Царя Николая II и, согласно создавшемуся общественному мнению, влиявшей на политику России.
Во время допроса, как и неоднократно, в России, ей ставились вопросы об ее отношении к Царю, к Г. Распутину, о политике.
На вопрос: «Как вы объясните приход большевиков к власти», Анна Александровна ответила:
«На практике великосветские князья и другие представители высшего общества вели легкомысленный образ жизни, не обращали внимания на народ, который находился на низком уровне жизни, не обращали внимания на его культуру и образование. Большевизм зародился по их вине... Гибель России произошла не с помощью посторонней силы. Надо и признать тот факт, что сами русские, те, что из привилегированных классов, виноваты в ее гибели».
«Как долго продлится власть большевиков?», — поинтересовались на допросе.
«Чтобы возродить былую Русь, надо научиться терпению к другим и покаянию, только тогда начнет проявляться национальная гордость. А пока мы обвиняем друг друга, улучшения не будет, и Божия Благодать не прольет свет на ту пустыню, которая некогда была Государством Российским».
Жизнь в Финляндии была безопасной, но сопровождалась скорбями и страданиями. Надломленное душевное состояние после происшедших в стране событий, арестов и ужасов перенесенных издевательств и страданий в тюрьмах, не оставляло ее. Положение осложняла жизнь с людьми иной культуры, традиций, другого, незнакомого ей языка. Ко всему этому добавлялись материальные лишения, доходящие порой до бедности.
«Среди соотечественников вся любовь к Монарху и его Семье перенеслась на Анну Александровну. Она была центром этой любви, хотя были живы родственники Царя, его ближайшие помощники, друзья. Одни бывали на приемах у Анны, другие плевались при одном упоминании ее имени», — так вспоминали о ней ее современники.
В Финляндии Анна Александровна начинает писать первую книгу своих воспоминаний «Страницы моей жизни». В ней, рассказывая правду о членах Царской семьи, она пытается примирить русский народ с Царем. В ответ — человеческая злоба и новые нравственные испытания. Текст ее воспоминаний подвергся редакционной цензуре и включил якобы ею написанный лжедневник — грязный пасквиль о Царской Чете.
В 1923 году в Смоленском скиту Валаамского монастыря она принимает тайный монашеский постриг с именем Мария.
Первого октября 1925 г. Анну Александровну с матерью с дачи в Терийоки (Зеленогорск) по решению губернатора высылают в Выборг, где они арендуют квартиру в доме «Эден». Самой известной жительницей дома стала Анна Танеева. Юная хозяйка дома Мария Павловна Акутина, брала у Анны Александровны уроки английского языка. Позднее она так напишет об Анне Александровне: «Она была очень религиозна, лето часто проводила в монастырях. Много рассказывала о Царской семье. Я была девочкой, подробности этих рассказов, конечно, стерлись, но осталось впечатление о том, что Царская семья, память о ней — было самое дорогое в ее жизни...
И еще хорошо помню, что она была очень мягким человеком. Несмотря на все пережитое, в ней совсем не было ненависти, озлобленности».
В 1930 годах, имея достаточно времени, чтобы спокойно осмыслить события былого, Анна Александровна начинает писать вторую книгу своих воспоминаний «Фрейлина Государыни».
Самым большим ее желанием было рассказать в воспоминаниях о страдальческой жизни Государыни Александры Федоровны, которой она преданно служила 12 лет, развеять ложь и клевету, которую Государыня кротко и терпеливо несла.
Эту свою мысль Анна Александровна изложила в своем наброске введения к книге в 1938 году:
«Я уверена, что в будущем исторические газеты будут исследовать и много писать о жизни семьи Царя Николая II — и я чувствую, что моей обязанностью является описать и сохранить для истории те обстоятельства, среди которых, идя в ногу с жизнью Царской семьи, мне пришлось биться за жизнь. Воспоминания навсегда сохранятся во мне».
Воспоминания «Анна Вырубова — фрейлина Государыни» под редакцией Ирмели Вихерюри были изданы на финском языке в Финляндии лишь в 1987 году уже после ее смерти.
Весной 1940 года, когда Анна и Вера после Зимней войны вернулись из Швеции в Финляндию, встал вопрос о месте жительства, так как Выборг перешел к Советскому Союзу. Благодаря письму своего хорошего знакомого К. Г. Маннергейма, который в свое время был представлен ей в Царском Селе, Анна Александровна со своей служанкой Верой (Запеваловой) поселяются в Хельсинки.
«Более тридцати лет зная госпожу Танееву, её уважаемых родителей и многих членов её семьи, прошу всех, кому придётся иметь дело с госпожой Танеевой, которая испытывает страдания из-за инвалидности в результате несчастья на железной дороге, относиться к ней с сочувствием и пониманием. Фельдмаршал Маннергейм. Хельсинки, 11 июня 1940 года».
Из 80-ти лет жизни 44 года Анна Александровна прожила в Финляндии. В светлой памяти людей она осталось красивой женщиной с каштановыми волосами, с поразительно красивыми василькового цвета синими добрыми глазами и таким же, поразительно красивым цветом лица. Осталась в памяти ее открытость, любовь к людям, отзывчивость на чужую беду. Еще находясь при Государыне, она из года в год получала письма, в которых люди просили ее о помощи. Она никому не могла отказать в просьбе.
Анна Александровна, несмотря порой на суровую жизнь, когда совершенно не было средств к существованию, неся клевету, презрение, отчуждение соотечественников, терпя болезни, по свидетельству очевидцев, всегда могла простить.
Она никого никогда не винила, не оправдывалась, не жаловалась, молча, кротко и смиренно несла все тяготы жизни, возлагая их на Всемилостивого Господа. В этом ей помогал, давал силы терпеть и всё переносить образ её любимой Государыни.
На протяжении всей своей жизни Анна Александровна, оставаясь с чистой совестью, сохранила верность Богу, Царю.
Большим ее желанием было возрождение любимой ею России:
«...Мы русские часто виним в нашем несчастье других, не желая понять, что положение наше — дело наших же рук, мы все виноваты, особенно же виноваты высшие классы. Мало кто исполняет свой долг во имя долга и России. Чувство долга не внушалось с детства; в семьях дети не воспитывались в любви к Родине, и только величайшее страдание и кровь невинных жертв могут омыть наши грехи и грехи целых поколений. И только тогда встанет великая и могучая Россия, на радость нам и страх врагам нашим».
Вот как пишет князь Николай Давыдович Жевахов об Анне Александровне в своих воспоминаниях: «Общие страдания, общая вера в Бога, общая любовь к страждущим создали почву для тех дружеских отношений, какие возникли между Императрицею и А. А. Вырубовой.
Жизнь А. А. Вырубовой была поистине жизнью мученицы, и нужно знать хотя бы одну страницу этой жизни, чтобы понять психологию ее глубокой веры в Бога и то, почему только в общении с Богом А. А. Вырубова находила смысл и содержание своей глубоко несчастной жизни...
И когда Императрица ознакомилась с духовным обликом А. А. Вырубовой, когда узнала, с каким мужествам она переносила свои страдания, скрывая их даже от родителей, когда увидела ее одинокую борьбу с человеческой злобой и пороком, то между нею и А. А. Вырубовой возникла та духовная связь, которая становилась тем большей, чем больше А. А. Вырубова выделялась на общем фоне самодовольной, чопорной, ни во что не веровавшей знати.
Бесконечно добрая, детски доверчивая, чистая, не знающая ни хитрости, ни лукавства, поражающая своею чрезвычайною искренностью, кротостью и смирением, нигде и ни в чем не подозревающая умысла, считая себя обязанной идти навстречу каждой просьбе, А. А. Вырубова, подобно Императрице, делила свое время между Церковью и подвигами любви к ближнему, далекая от мысли, что может сделаться жертвою обмана и злобы дурных людей».
«...А я, дитя мое, я горжусь тобой. Да, трудный урок, тяжелая школа страданья, но ты прекрасно прошла через экзамен. Благодарим тебя за все, что ты за нас говорила, за то, как защищала нас и столько за нас и за Россию перенесла и перестрадала. Господь один, может, воздаст. Наши души еще ближе теперь, я чувствую твою близость, когда мы читаем Библию, Иисуса Сираха и т.д.
Благодарю за всю твою любовь; как хотела бы быть вместе, но Бог лучше знает».
Игумен Серафим (Кузнецов) в книге «Православный Царь-мученик» вспоминает: «Современная великая подвижница-прозорливица Саровская Парасковья Ивановна, жившая в последние годы жизни в Дивееве, та, которая предсказала Государю и Государыне за год рождение сына, но не на радость, а на скорбь родится этот Царственный птенчик, невинная святая кровь которого будет вопиять на Небо.
Портреты Царя, Царицы и Семьи она ставила в передний угол с иконами и молилась на них наравне с иконами, взывая: «Святые Царственные Мученики, молите Бога о нас».
В 1915 году, в августе, я приезжал с фронта в Москву, а затем в Саров и Дивеево, где сам лично в этом убедился. Прозорливица при мне несколько раз целовала портреты Царя и Семьи, ставила их с иконами, молясь им как святым мученикам.
Потом горько заплакала.
Эти иносказательные поступки понимались мною тогда, как переживаемые великие скорби Царя и Семьи, связанные с войной, ибо хотя они не были растерзаны гранатой и ранены свинцовой пулей, но их любящие сердца были истерзаны беспримерными скорбями и истекали кровью. Они были действительно бескровные мученики. Как Божия Матерь не была изъязвлена орудиями пытки, но при виде страдания Своего Божественного Сына, по слову праведного Симеона, в сердце Ее прошло оружие.
Затем старица взяла иконки Умиления Божией Матери, пред которой скончался преподобный Серафим, заочно благословила Государя и Семью, передала их мне и просила переслать. Благословила она иконки: Государю, Государыне, Цесаревичу, Великим Княжнам Ольге, Татьяне, Марии и Анастасии, Великой Княгине Елисавете Феодоровне и А. А. Вырубовой.
Только теперь мне представляется более ясным, как Богом было открыто этой праведнице все грядущее грозное испытание уклонившемуся от истины русскому народу. Непонятно было для меня тогда, почему она благословила всем, кроме Великого Князя Николая Николаевича, иконки не преподобного Серафима, а Умиления Божией Матери, пред которой скончался преподобный Серафим.
В настоящее время для меня это ясно: она знала вперед, что все они кончат жизнь кончиной праведников-мучеников, как кончил жизнь и преподобный Серафим, и наследуют жизнь вечную в обителях рая вместе с ним.
Целуя портреты Царя и Семьи, прозорливица говорила, что это ее родные, милые, с которыми скоро будет вместе жить.
И это предсказание исполнилось.
Она через месяц скончалась, перейдя в вечность, а ныне вместе с Царственными мучениками живет в небесном тихом пристанище».
«Твой крестный путь принесёт тебе небесные награды, родная, там будешь по воздуху ходить, окружённая розами и лилиями. ...Через крест к славе, все слёзы, тобою пролитые, блестят, как алмазы на ризе Божией Матери; ничего не теряется; за все твои мучения и испытания Бог тебя особенно благословит и наградит».
Могилу подруги Государыни, монахини Марии, посещают все больше и больше людей.
Сюда они приносят свои печали, скорби, болезни.
Как при жизни Анна Александровна не отказывала никому в помощи, так и сейчас она утешает, помогает, исцеляет.
Монахиня Мария, моли Бога о нас!
Я, Наталья Борисовна, мне 64 года, 10 лет страдала отёком, болями и язвами на правой ноге — голекостон. Этим летом месяц, каждый день читала Акафист Царским Мученикам на могиле Анны Александровны Танеевой (Вырубовой). И, о чудо, язвы закрылись, отёк ушел совсем, боли прекратились, и нога приняла нормальный вид. Слава Богу за всё!
Наталья Кайвола. Финляндия, 2006 год.
Мы, прихожане Никольского Храма, Борис и Валентина были должны определённую сумму КЕЛА (социальная служба) не по нашей вине. Длилась долго продолжающаяся переписка о возврате этой суммы. Мы посетили могилку Анны Танеевой, зажгли свечи, читали Акафист об упокоении усопших, молились, просили помощи. В назначенный день КЕЛА, мы ещё раз посетили могилку Анны. А через неделю получили от них положительный результат о прощении долга и назначении Валентине пенсии по возрасту. Решение этого затянувшегося вопроса положительно, мы считаем, что нам помогла св. Анна Танеева.
Борис и Валентина. Финляндия, 2006 год.
На Светлой Пасхальной седмице 2008 года группа паломников из Москвы и Санкт-Петербурга прибыла в Финляндию с целью посетить места пребывания Российских Императоров в Финляндии, в том числе Государя Николая II, а также места, связанные с жизнью Анны Александровны Танеевой и место её захоронения на Ильинском православном кладбище г. Хельсинки. Все очень трепетно ждали «встречу» с Анной Александровной, которая состоялась и была пронизана особой теплотой. Единственное, что не доставало до полной духовной радости — это то, что им не удалось пригласить священника отслужить панихиду у могилы.
И каково же было наше удивление! Нет — чудо! По дорожке кладбища шел отец Павел, протоиерей, настоятель одного из Храмов Санкт-Петербурга.
Вот, что пишет об этом Ольга, одна из паломниц: «Кстати, о. Павел, которого мы встретили на кладбище у Анны Александровны, уже вернувшись в Петербург, еще два дня ходил под впечатлением от случившегося. Видимо, именно ему нужно было в тот день оказаться там, у могилы. Удивительно и то, что он оказался у Анны Александровны именно в момент, когда мы уже украсили могилку цветами и иконами и, были готовы петь Пасхальный Канон.
Дивны дела Твои Господи!».
Лариса Струценко. Москва, 7.05.2008.
Прошлой зимой у меня была межреберная невралгия. Боли были сильные, и я ничем их не могла снять, никакие лекарства не помогали. Так промучилась неделю и вдруг вспомнила, что Аннушка пострадала в катастрофе и тоже мучилась. Решила, что она мне непременно поможет. С верой я приложилась к ее фотографии, которая висит у меня в комнате и которая замироточила в день Ангела Александры Феодоровны. Так Царица прославила свою подругу! На утро я встала здоровая!
Р.Б. Елена В., СПб, 2011.
Сегодня праздник образа «Нечаянной Радости», стала теперь всегда читать, и ты, душка, то же самое делай. Годовщина нашего последнего путешествия, помнишь, как уютно было. Старица добрая тоже ушла, ее образ всегда со мной. Раз получила письмо от Демидовой из Сибири. Очень бедна. Так хочется Аннушку повидать, о многом мне расскажет. Вчера 9 месяцев, что заперты. Больше 4, что здесь живем. Это английская сестра мне писала? Или что? Удивляюсь, что Нини и семья не получили образа, который им до нашего отъезда посылала… Жалко, что добрая Федосья не с Вами. Привет и спасибо моему верному, старому Берчику и Насте. Этот год ничего им давать не могу под елкой, как грустно. Родная моя, молодец дорогой, Христос с тобой. Надеюсь, что соединимся в молитвах. Спасибо отцу Досифею и отцу Иоанну, что не забыли.
Я утром в постели пишу и Jimmy спит у меня прямо под носом и мешает писать. Ортипо на ногах, теплее им так. Подумай, добрый Макаров (комиссар) послал мне 2 месяца назад святого Симеона Верхотурского, Благовещение, из «Mande» комнаты и из спальни над умывальником Мадонна; 4 маленькие гравюры над «Mande» кушеткой, 5 пастель Каульбаха из большой гостиной, сам все собрал и взял мою голову (Каульбаха). Твой увеличенный снимок из Ливадии, Татьяна и я, Алексей около будки с часовым, акварели Александра III, Николая I. Маленький коврик из спальни - моя соломенная кушетка (она стоит в спальне теперь и между другими подушками, та из роз от Сайде Муфти-Заде, которая всю дорогу с нами сделала). Последнюю минуту ночью ее взяла из Царского Села и спала на ней в поезде и на пароходе - чудный запах меня порадовал. Ты имеешь известие от Гахама? Напиши ему и поклонись. Сыробоярский был у него летом, помнишь его? Он теперь во Владивостоке.
22 градуса сегодня, ясное солнце. Хочется фотографию посылать, но не решаюсь по почте. Помнишь Клавдию М. Битнер, сестра милосердия в Лианозовском лазарете, она дает детям уроки, счастье такое. Дни летят, опять суббота, всенощная в 9 час. Устроились уютно с нашими образами и лампадками в углу залы, но это не церковь. Привыкли эти 3,5 года быть почти ежедневно до лазарета у Знаменья - очень не достает. Советую Жилику написать. Вот перо опять наполнили! Посылаю макароны, колбасы, кофе - хотя пост теперь. Я всегда из супа вытаскиваю зелень, чтобы бульон не есть, и не курю. Все мне так легко и быть без воздуха, и часто почти не сплю, тело мне не мешает, сердце лучше, так как я очень спокойно живу и без движений, была страшно худа, теперь менее заметно, хотя платья как мешки и без корсета еще более худая. Волосы тоже быстро седеют. Дух у всех семи бодр. Господь так близок, чувствуешь Его поддержку, удивляешься часто, что переносишь вещи и разлуки, которые раньше убили бы. Мирно на душе, хотя страдаешь сильно, сильно за Родину и за Тебя, но знаешь, что в конце концов все к лучшему, но ничего больше решительно не понимаешь - все с ума сошли. Бесконечно тебя люблю и горюю за свою «маленькую дочку» - но знаю, что она стала большая, опытная, настоящий воин Христов. Помнишь карточку Христовой Невесты? Знаю, что тебя тянет в монастырь (несмотря на твоего нового друга)! Да, Господь все ведет, все хочется верить, что увидим еще храм, Покров с приделами на своем месте - с большим и маленьким монастырем. Где сестра Мария и Татьяна. Мать генерала Орлова писала. Знаешь, Иван был убит на войне, и невеста убилась из отчаяния, лежат они с их отцом. Алексей на Юге, не знаю где. Привет моим дорогим уланам и отцу Иоанну, всегда о них всех молюсь.
После годовщины, по-моему, Господь умилосердится над Родиной. Могла бы часами еще писать, но нельзя. Радость моя, сожги письма всегда, в наши тревожные времена это лучше, у меня тоже ничего не осталось прошлого, дорогого. Мы все тебя нежно целуем и благословляем. Господь велик и не оставит Своей всеобъемлющей любви… бодрствуй… Буду особенно вспоминать в Праздник, молиться и надеяться, что увидимся, когда, где и как, одному Ему известно, и будем все Ему предавать, который лучше нас все знает.
А́нна Алекса́ндровна Вы́рубова (урожд. Тане́ева ; 16 июля , Российская империя - 20 июля , Хельсинки , Финляндия) - дочь главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества канцелярии А. С. Танеева , прапраправнучка фельдмаршала Кутузова , фрейлина , ближайшая и преданнейшая подруга Императрицы Александры Фёдоровны . Считалась одной из самых горячих поклонниц Григория Распутина .
Жизнь
>Анна Вырубова на прогулке в инвалидной коляске с в.кн. Ольгой Николаевной, 1915-1916 г. (фотография из библиотеки Beinecke Library)
Детство Танеева провела в Москве и в родовом имении Рождествено под Москвой.
В 1902 году сдала экзамен при Петербургском учебном округе на звание домашней учительницы.
В январе 1904 года Анна Танеева «получила шифр» - была назначена городской фрейлиной, в обязанности которой было дежурить на балах и выходах при императрице Александре Фёдоровне.
После этого, став близкой подругой императрицы, она много лет находилась рядом с императорской семьей, сопровождала их во многих путешествиях и поездках, присутствовала на закрытых, семейных мероприятиях.
Танеева была хорошо знакома с Григорием Распутиным. На её даче в Царском Селе он неоднократно встречался с членами императорской семьи.
В 1907 Анна Танеева обвенчалась с морским офицером Александром Вырубовым в Царском Селе, но брак оказался недолговечным и уже на следующий год распался.
С началом Первой мировой войны Вырубова стала работать в госпитале сестрой милосердия наряду с императрицей и её дочерьми. Участвовала она и во многих других мероприятиях, направленных на оказание помощи фронту и солдатам-инвалидам.
2 (15) января 1915 года, выезжая из Царского Села в Петроград, Анна Вырубова попала в железнодорожную катастрофу, получив увечья такой тяжести (в том числе травмы головы), что врачи ожидали скорого смертельного исхода. Однако Вырубова выжила, хотя и осталась калекой на всю жизнь: передвигаться после этого могла лишь в инвалидном кресле-каталке или на костылях; в более поздние годы - с палочкой. После в инвалидности стали обвинять её лечащего врача Веру Гедройц , с которой она была в напряжённых отношениях.
На денежную компенсацию за полученную травму организовала в Царском Селе военный госпиталь.
После Февральской революции была арестована Временным правительством и, несмотря на инвалидность, несколько месяцев в тяжёлых условиях содержалась в Петропавловской крепости по подозрению в шпионаже и предательстве, после чего «за отсутствием состава преступления» была выпущена на свободу.
В конце августа 1917 Временное Правительство постановило выслать её за границу, об этом появилось сообщение в газетах с указанием дня и часа её отъезда. В Финляндии на станции Рихимякки громадная толпа солдат ссадила её с поезда и её отвезли через Гельсингфорс на императорскую яхту «Полярная Звезда», которая направилась в Свеаборг . Целый месяц ушёл на хлопоты, и в конце сентября Н. И. Танеева (мать Вырубовой) добилась освобождения дочери через Троцкого. А. А. Вырубову из Свеаборга вернули, доставили в Смольный и вновь отпустили. Однако угроза неминуемого нового ареста тяготела над нею по-прежнему .
Воспоминания и «дневник» Вырубовой
>В изгнании Анна Танеева написала автобиографическую книгу «Страницы моей жизни».
В 1920-е годы в СССР начал печататься т. н. «Дневник Вырубовой», но его фальшивость была почти сразу же разоблачена даже советскими критиками и учеными. Поскольку «Дневник» стал перепечатываться и за рубежом, то с публичным опровержением его подлинности пришлось выступить самой Вырубовой. (Приписывался ей и ряд подложных писем, сочинённых в советское время.)
Наиболее вероятными авторами «Дневника» считаются советский писатель А. Н. Толстой и профессор истории П. Е. Щеголев (совместно написавшие в тот же период пьесу «Заговор императрицы» с очень сходным сюжетом и лейтмотивами) . В книге руководителя Федеральной архивной службы России члена-корреспондента РАН В. П. Козлова написано по этому поводу:
Вся совокупность элементов «прикрытия» фальсификации, богатейший фактический материал говорят о том, что перо фальсификатора находилось в руках историка-профессионала, не только прекрасно ориентировавшегося в фактах и исторических источниках рубежа двух столетий, но и владевшего соответствующими профессиональными навыками. Уже первые критические выступления намекали на фамилию известного литературоведа и историка, археографа и библиографа П. Е. Щеголева . В этом трудно усомниться и сейчас, хотя документальных подтверждений этой догадки до сих пор обнаружить не удалось.
Анна Александровна с сестрой
«Укоряеми — благословляйте, гоними — терпите, хулими — утешайтесь, злословими - радуйтесь». (Слова о. Серафима Саровского) — вот наш путь с тобой.
Из письма Государыни Императрицы
от 20 марта 1918г. из Тобольска
Анна Александровна Танеева - ближайшая подруга Императрицы Александры Феодоровны. Родилась в семье Александра Сергеевича Танеева, статс-секретаря и главноуправляющего Его Императорского Величества Канцелярией, помимо этого Александр Сергеевич был композитором. Юная Анна была назначена фрейлиной ко двору и императрица сразу же прониклась теплыми чувствами к Анне Александровне: "Вспоминаю наши первые задушевные разговоры у рояля и иногда до сна. Вспоминаю, как мало-помалу она мне открывала свою душу, рассказывая, как с первых дней ее приезда в Россию она почувствовала, что ее не любят, и это было ей вдвойне тяжело, так как она вышла замуж за Государя только потому, что любила его, и, любя Государя, она надеялась, что их обоюдное счастье приблизит к ним сердца их подданных. Моя бабушка Толстая рассказывала мне случай, переданный ей ее родственницей, баронессой Анной Карловной Пилар, фрейлиной Государыни Императрицы Марии Александровны. Во время посещения Государыней Дармштадта в семидесятых годах Принцесса Алиса Гессенская привела показать ей всех своих детей, принесла на руках маленькую принцессу Алису (будущую Государыню Императрицу Александру Феодоровну). Императрица Мария Александровна, обернувшись к баронессе Пилар, произнесла, указывая на маленькую принцессу Алису: «Baisez lui la main, elle sera votre future Imperatrice».(Поцелуйте руку этой девочке, она ваша будущая Императрица)"
Замужество ее оказалось неудачным, вскоре брак был расторгнут. Но Анна Александровна была скорее не фрейлиной, а преданным другом Царской Семьи. Много было вылито грязи на Анну Александровну, в чем ее только не обвиняли: и в шпионаже, и в таких грехах, которые и упоминать стыдно. Она же просто была близка духовно к Царской Семье. Положение Анны Александровны вызывало зависть у многих, многие распространяли гадкие слухи о ней. Она была с Царской Семьей на пышных торжествах, во время полных радости путешествий по финским шхерам или в Крыму, она же пошла с Императрицей работать в госпиталь, пошла бы и на смерть, но не пустили...
2 января 1915 года произошла железнодорожная катастрофа: "Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20 поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого класса; против меня сидела сестра Кирасирского офицера, г-жа Шиф. В вагоне было много народа. Не доезжая 6 верст до Петербурга, вдруг раздался страшный грохот, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь о землю; ноги же запутались, вероятно, в трубах отопления, и я почувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание. Когда пришла в себя, вокруг была тишина и мрак. Затем послышались крики и стоны придавленных под развалинами вагонов раненых и умирающих."
Анна Александровна была долгое время прикована к постели, ее каждый день навещала Александра Федоровна:"Государыня, дети и родители ежедневно посещали меня. Государь первое время тоже приезжал ежедневно; посещения эти породили много зависти: так завидовали мне в те минуты, когда я лежала умирающая!.. Государь, чтобы успокоить добрых людей, стал сначала обходить госпиталь, посещая раненых и только потом спускался ко мне". К счастью, Анна Александровна начала выздоравливать и смогла ходить. Железная дорога выдала ей за увечье 100 000 рублей. На эти деньги она основала лазарет для солдат-инвалидов, где они обучались всякому ремеслу; начали с 60 человек, а потом расширили на 100:" Испытав на опыте, как тяжело быть калекой, я хотела хоть несколько облегчить их жизнь в будущем. Ведь по приезде домой на них в семьях стали бы смотреть как на лишний рот! Через год мы выпустили 200 человек мастеровых, сапожников, переплетчиков."
После февральской революции Анна Вырубова была арестована, несмотря на то, что она была больна, ее увезли в тюрьму.:"Через минуту какие-то военные столпились у дверей, я быстро оделась с помощью фельдшерицы и, написав записку Государыне, послала ей мой большой образ Спасителя. Мне, в свою очередь, передали две иконы на шнурке от Государя и Государыни с их надписями на обратной стороне. Как мне хотелось умереть в эту минуту!.. Я обратилась со слезной просьбой к коменданту Коровиченко дозволить мне проститься с Государыней. Государя я видела в окно, как он шел с прогулки, почти бежал, спешил, но его больше не пустили. Коровиченко (который во время большевиков погиб ужасной смертью) и Кобылинский проводили меня в комнату Е. Шнейдер, которая, увы, встретила меня улыбкой и... улыбаясь, вышла. Я старалась ничего не замечать и не слыхать, а все внимание устремила на мою возлюбленную Государыню, которую камердинер Волков вез на кресле. Ее сопровождала Татьяна Николаевна. Я издали увидела, что Государыня и Татьяна Николаевна обливаются слезами; рыдал и добрый Волков. Одно длинное объятие, мы успели поменяться кольцами, а Татьяна Николаевна взяла мое обручальное кольцо. Императрица сквозь рыдания сказала мне, указывая на небо: «Там и в Боге мы всегда вместе!». Я почти не помню, как меня от нее оторвали. Волков все повторял: «Анна Александровна, никто — как Бог!»
Посмотрев на лица наших палачей, я увидела, что и они в слезах. Я была настолько слаба, что меня почти на руках снесли к мотору; на подъезде собралась масса дворцовой челяди и солдат, и я была тронута, когда увидела среди них несколько лиц." Это был последний раз, когда она виделась с Царской Семьей.
Допросы, унижения, оскорбления посыпались там на ни в чем невиновного человека. В итоге она была признана невиновной.
Однажды,во время прогулки по тюремному двору, к ней подошел часовой: «Я, — говорит, — хочу просить тебя меня простить, что, не зная, смеялся над тобой и ругался. Ездил я в отпуск в Саратовскую губернию. Вхожу в избу своего зятя и вижу — на стене под образами твоя карточка. Я ахнул. Как это у тебя Вырубова, такая-сякая... А он как ударит по столу кулаком: «Молчи, — говорит, — ты не знаешь, что говоришь, она была мне матерью два года», да и стал хвалить и рассказывать, что у вас в лазарете, как в царстве небесном, и сказал, что если увижу, передал бы от него поклон; что он молится и вся семья молится за меня».
Но с приходом власти большевиков Анну Александровну снова арестовали. Ее несомненно собирались расстрелять,но произошло настоящее чудо: " Мы прошли все посты. Внизу маленький солдат сказал большому: «Не стоит тебе идти, я один отведу; видишь, она еле ходит, да и вообще все скоро будет покончено». И правда, я еле держалась на ногах, истекая кровью. Молодой солдат с радостью убежал.
Мы вышли на Невский; сияло солнце, было 2 часа дня. Сели в трамвай. Публика сочувственно осматривала меня. Кто-то сказал: «Арестованная, куда везут?» — «В Москву», — ответил солдат. «Не может быть — поезда туда не ходят с вчерашнего дня». Около меня я узнала знакомую барышню. Я сказала ей, что, вероятно, меня ведут на расстрел, передала ей один браслет, прося отдать матери. Мы вышли на Михайловской площади, чтобы переменить трамвай, и здесь случилось то, что читатель может назвать, как хочет, но что я называю чудом.
Трамвай, на который мы должны были пересесть, где-то задержался, не то мосты были разведены или по какой-либо другой причине, но трамвай задержался, и большая толпа народа ожидала. Стояла и я со своим солдатом, но через несколько минут ему надоело ждать и, сказав подождать одну минуточку, пока он посмотрит, где же наш трамвай, он отбежал направо. В эту минуту ко мне сперва подошел офицер Саперного полка, которому я когда-то помогла, спросил, узнаю ли его и, вынув 500 рублей, сунул мне в руку, говоря, что деньги мне могут пригодиться. Я сняла второй браслет и передала ему, сказав то же, что сказала барышне. В это время ко мне подошла быстрыми шагами одна из женщин, с которой я часто вместе молилась на Карповке: она была одна из домашних о. Иоанна Кронштадтского. «Не давайтесь в руки врагам, — сказала она, — идите, я молюсь. Батюшка Отец Иоанн спасет Вас». Меня точно кто-то толкнул; ковыляя со своей палочкой, я пошла по Михайловской улице (узелок мой остался у солдата), напрягая последние силы и громко взывая: «Господи, спаси меня! Батюшка отец Иоанн, спаси меня!» Дошла до Невского — трамваев нет. Вбежать ли в часовню? Не смею. Перешла улицу и пошла по Перинной линии, оглядываясь. Вижу — солдат бежит за мной. Ну, думаю, кончено. Я прислонилась к дому, ожидая. Солдат, добежав, свернул на Екатерининский канал. Был ли этот или другой, не знаю. Я же пошла по Чернышеву переулку. Силы стали слабеть, мне казалось, что еще немножко, и я упаду. Шапочка с головы свалилась, волосы упали, прохожие оглядывались на меня, вероятно, принимая за безумную. Я дошла до Загородного. На углу стоял извозчик. Я подбежала к нему, но он закачал головой. «Занят». Тогда я показала ему 500-рублевую бумажку, которую держала в левой руке. «Садись», — крикнул он. Я дала адрес друзей за Петроградом. Умоляла ехать скорей, так как у меня умирает мать, а сама я из больницы. После некоторого времени, которое казалось мне вечностью, мы подъехали к калитке их дома. Я позвонила и свалилась в глубоком обмороке... Когда я пришла в себя, вся милая семья была около меня; я рассказала в двух словах, что со мной случилось, умоляя дать знать матери. Дворник их вызвался свезти от меня записку, что я жива и здорова и спасена, но чтобы она не искала меня, так как за ней будут следить.
Между тем к ней сразу приехала засада с Гороховой, арестовали бедную мою мать, которая лежала больная, арестовали ее верную горничную и всех, кто приходил навещать ее. Засаду держали три недели. Стоял военный мотор, день и ночь ожидали меня, надеясь, что я приду. Наш старый Берчик, который 45 лет служил нам, заболел от горя, когда последний раз меня взяли, и умер. Более недели тело его лежало в квартире матери, так как невозможно было достать разрешения его похоронить. Это было ужасное время для моей бедной матери. С минуты на минуту она думала получить известие, что меня нашли. Но в Чрезвычайке предположили, что я постараюсь пройти к белой армии, и разослали мою фотографию на все вокзалы. Мои добрые друзья боялись оставить меня на ночь у себя, и когда стемнело, я вышла на улицу, не зная, примут ли те, к кому шла. Шел дождь, редкие прохожие не обращали внимания. Помню, не сразу нашла дом, блуждала по улице и темным лестницам, ища квартиру, где жили несколько молодых девушек-курсисток, учительниц и два студента. Христа ради они приняли меня, и я оставалась у них пять суток. Одна из них ушла проведать мою мать и так и не вернулась, что доказало мне, что у нас не благополучно." Мать Анны Александровны вскоре отпустили, сама же она как загнанный зверь пряталась то у одних знакомых, то у других еще около года, пока не решилась уехать из России.
"В декабре пришло письмо от сестры, настаивавшей на нашем отъезде: она заплатила большие деньги, чтобы спасти нас, и мы должны были решиться. Но как покинуть Родину? Я знала, что Бог так велик, что если Ему угодно сохранить, то всегда и везде рука Его над нами. И почему же за границей больше сохранности? Боже, чего стоил мне этот шаг!..
Отправились: я босиком, в драном пальтишке. Встретились мы с матерью на вокзале железной дороги и, проехав несколько станций, вышли... Темнота. Нам было приказано следовать за мальчиком с мешком картофеля, но в темноте мы потеряли его. Стоим мы посреди деревенской улицы: мать с единственным мешком, я со своей палкой. Не ехать ли обратно? Вдруг из темноты вынырнула девушка в платке, объяснила, что сестра этого мальчика, и велела идти за ней в избушку. Чистенькая комната, на столе богатый ужин, а в углу на кровати в темноте две фигуры финнов в кожаных куртках. «За вами приехали», — пояснила хозяйка. Поужинали. Один из финнов, заметив, что я босиком, отдал мне свои шерстяные носки. Мы сидели и ждали; ввалилась толстая дама с ребенком, объяснила, что тоже едет с нами. Финны медлили, не решаясь ехать, так как рядом происходила танцулька. В 2 часа ночи нам шепнули: собираться. Вышли без шума на крыльцо. На дворе были спрятаны большие финские сани; Также бесшумно отъехали. Хозяин избы бежал перед нами, показывая спуск к морю. Лошадь проваливалась в глубокий снег. Мы съехали... Крестьянин остался на берегу. Почти все время шли шагом по заливу: была оттепель, и огромные трещины во люду. Один из финнов шел впереди, измеряя железной палкой. То и дело они останавливались, прислушиваясь. Слева близко, казалось, мерцали огни Кронштадта. Услыхав ровный стук, они обернулись со словами «погоня», но после мы узнали, что звук этот производил ледокол «Ермак», который шел, прорезывая лед, за нами. Мы проехали последними... Раз сани перевернулись, вылетели бедная мама и ребенок, кстати сказать, пренесносный, все время просивший: «Поедем назад». И финны уверяли, что из-за него как раз мы все попадемся... Было почти светло, когда мы с разбегу поднялись на финский берег и понеслись окольными дорогами к домику финнов, боясь здесь попасться в руки финской полиции. Окоченелые, усталые, мало что соображая, мать и я пришли в карантин, где содержали всех русских беженцев. Финны радушно и справедливо относятся к ним, но, конечно, не пускают всех, опасаясь перехода через границу разных нежелательных типов. Нас вымыли, накормили и понемногу одели. Какое странное чувство было — надеть сапоги...
И у меня, и у матери душа была полна неизъяснимого страдания: если было тяжело на дорогой Родине, то и теперь подчас одиноко и трудно без дома, без денег... Но мы со всеми изгнанными и оставшимися страдальцами в умилении сердец наших взывали к милосердному Богу о спасении дорогой Отчизны.
«Господь мне Помощник и не убоюся, что мне сотворит человек».
В Финляндии Анна Александровна прожила еще долгую жизнь, написала воспоминания, а после смерти матери приняла монашеский постриг под именем Марии. Должна предупредить, что так называемый "Дневник" Анны Вырубовой - это большевистская фальшивка, к изготовлению которой приложил руку даже красный граф Алексей Толстой.
