Голод в Поволжье 1921-1922 годов, согласно данным официальной статистики, охватил 35 губерний (Поволжье, Южную Украину, Крым, Башкирию, Казахстан, частично Приуралье и Западную Сибирь) с общим населением в 90 миллионов человек, из которых голодало не менее 40 миллионов. Пик голода пришёлся на осень 1921 - весну 1922 года, хотя случаи массового голодания в отдельных регионах регистрировались с осени 1920 года до начала лета 1923 года. Число жертв голода составило около 5 миллионов человек. Голод 1921-1922 годов привёл к многочисленным случаям каннибализма и и вызвал массовый рост беспризорности.
Основными причинами голода считаются: жестокая засуха 1921 года, разрушительные последствия Гражданской войны, проводимое большевиками уничтожение частной торговли, изъятие продовольствия у крестьян в пользу города (продразвёрстка) и человеческий фактор. Голод стал удобным поводом для массированной атаки властей на православную церковь, под видом изъятия церковных ценностей для борьбы с голодом. Первое время советское правительство не афишировало факт голода, но к 1921 году стало ясно, что справиться своими силами невозможно. Однако даже тогда за помощью к мировому сообществу обратились не первые лица государства, а писатель Максим Горький. В июле 1921 г. он разослал телеграммы ряду общественных деятелей Европы, после чего 2 августа уже В.И. Ленин обратился к международному пролетариату с призывом о помощи, а 6 августа Советское правительство официально известило мир о постигшем страну неурожае. Основной поток помощи пошёл после активной общественной кампании, организованной лично Фритьофом Нансеном и рядом негосударственных организаций Европы и Америки в конце 1921 - начале 1922 года (АРА - Американская администрация помощи, американское общество квакеров, международный Альянс "Спасем Детей", Миссия Ватикана, "Джойнт", шведский и германский Красные кресты, английские профсоюзы и др.) Всего за два года АРА было израсходовано около 78 млн долларов, из которых 28 миллионов — деньги правительства США, 13 млн — советского правительства, остальные — благотворительность, частные пожертвования, средства других частных организаций. С начала осени 1922 г. началось сокращение помощи. К октябрю 1922 года продовольственная помощь американцев в России была сведена до минимума. Международный Комитет Помощи России под руководством Нансена с сентября 1921 по сентябрь 1922 г. доставил в Россию 90,7 тыс. тонн продовольствия.
Голод в той или иной степени охватил практически все регионы и города Европейской части Советских Республик. Потери в период голода трудно определить, поскольку никто не занимался точным подсчётом жертв. Самые большие потери наблюдались в Самарской и Челябинской губерниях, в автономной области немцев Поволжья и Башкирской автономной республике, общее число населения которых сократилось на 20,6 %. В социальном плане больше всех страдала деревенская беднота, особенно те, у кого не было молочного скота, спасшего от смерти многие семьи. В возрастном плане больнее всего голод ударил по детям, лишив значительную часть тех, кому удалось уцелеть, родителей и крова. В 1922 г. более полутора миллионов крестьянских детей, предоставленных самим себе, бродяжничали, прося подаяние и воруя, смертность в приютах для беспризорных достигала 50 %. Советское центральное статистическое управление определило дефицит населения за период с 1920 по 1922 гг. равным 5,1 млн. человек. Голод в России 1921 г., если не считать военных потерь, был крупнейшей для того времени катастрофой в европейской истории после средневековья.
01. В одном из сёл Поволжья
07. Деятельность Самарской губернской комиссии помощи голодающим 1921-1922
13. Борьба с голодом и беспризорностью, Поволжье, 1921
14. Беженцы от голода в Самарской губернии, 1921 год
18. Семья голодающих в одной из волжских деревень, 1921-1922
19. Умершие от голода в Саратове, 1921
20. Саратов, 1921
21. Трупы детей, собранные на телегу, Самара
23. Примеры каннибализма в Поволжье
24. Фото японского журналиста
28. Шестеро крестьян, обвинённых в каннибализме в окрестностях Бузулука, 1921
30. В городе Маркс Саратовской области 1921
32. Продовольственная помощь пострадавшим от голода в Поволжье
33. Фритьоф Нансен - норвежский полярный исследователь, учёный, политический и общественный деятель, оказавший огромную помощь по спасению жителей Поволжья от голода.
34. Фото из архива Ф. Нансена. Разгрузка продовольствия со склада Международного Союза по спасению детей в Саратове, 1921-22
Из воспоминаний Нансена: "Самым ужасным было посещение кладбища, на котором была гора из 70 или 80 голых трупов, большинство из которых принадлежали детям, умершим за последние два дня и привезенных сюда из приютов или просто подобранных на улицах. А рядом громоздились еще 7 или 8 трупов взрослых. Их все просто складывают в одну могилу, пока она не заполнится. Трупы голые, потому что одежду забирают себе живые. Нансен спросил могильщика, сколько умерших привозят на кладбище ежедневно, и получил ответ, что их привозят «телегами». Каждый божий день. Для могильщиков было невозможно справиться с захоронением такого количества умерших, потому что земля была мерзлой и копалась очень тяжело, поэтому из тел несчастных вырастали горы. Многие трупы вообще оставались лежать на улицах и в домах, потому что не было возможности отвезти их на кладбище".
35. Фото из архива Ф. Нансена. Кладбище в г. Бузулук, голод 1921-22 годов
36. Одна из фотографий, сделанных Нансеном в России во время поездки по голодающим областям в 1921 году
38. Трупы умерших от голода собранных за несколько декабрьских дней 1921 на кладбище в Бузулуке, фото Ф. Нансена 1921 год
40. Толпа у врачебно-питательного поезда.
41. Американская благотворительная организация АРА (Американская администрация помощи - American Relief Administration) в Самаре, 1921-1922 гг.
42. В одном из питательных пунктов
44. Дети получают питание от Американского комитета в Казани, 1921-1922 гг.
46. Медицинская помощь беспризорникам Поволжья.
47. Саратов, 1921
Больше исторических фотосборников моего блога можно найти
00:07 — REGNUM
1921−1922 годы вошли в историю России как период страшного голода. Очередной коварный враг, нареченный стихийным бедствием, холодная война и действия самих вождей молодой республики, только-только пережившей период Гражданской войны, погубили около 5 миллионов человек. В ходе борьбы с голодом большевистское правительство впервые приняло помощь от капиталистических стран.
В 1921 году Россия призвала весь мир помочь голодающим Поволжья. Продразверстка, преследование так называемых кулаков и прекращение денежного обращения в деревне уничтожили всякие стимулы не только к развитию сельского хозяйства, но и к поддержанию его на старом уровне. Массовый голод, случившийся после жестокой засухи, охватил 35 губерний (Поволжье, Южную Украину, Крым, Башкирию, частично Казахстан, Приуралье и Западную Сибирь) с общим населением 90 миллионов человек, из которых голодало не менее 40 миллионов. В Самарской губернии, Башкирии и Татарии смертность возросла с 2,4 до 13,9 человека на 100 душ населения в год.
Всех уже съели
Слухи о повальном голоде в Поволжье просочились в Москву и Петроград еще в декабре 1920 года. Известный социолог П. А. Сорокин, побывавший в деревнях Самарской и Саратовской губерний зимой 1921 г., в автобиографичной статье «Дальняя дорога» писал: «Избы стояли покинутые, без крыш, с пустыми глазницами окон и дверных проемов. Соломенные крыши изб давным-давно были сняты и съедены. В деревне, конечно, не было животных — ни коров, ни лошадей, ни овец, коз, собак, кошек, ни даже ворон. Всех уже съели. Мертвая тишина стояла над занесенными снегом улицами». Погибших от голода обессилевшие односельчане складывали в пустых амбарах».
Тем не менее большевики по-прежнему строго выполняли свою программу продразверстки (изъятия «излишков» сельскохозяйственной продукции у всех, даже у голодающих крестьян).
«Вспыхнувшее 28 февраля восстание в Кронштадте и длившееся уже несколько месяцев крестьянское восстание на Тамбовщине вынудили правящую партию в середине марта принять новую экономическую политику (НЭП) и прежде всего заменить продразверстку продналогом. Короткая весна 1921 года пронеслась в томительном ожидании видов на предстоящий урожай. С наступлением знойного лета аграрные иллюзии полностью развеялись.
Июньские сводки ВЧК определяли продовольственное положение в большинстве регионов европейской части страны как «отчаянное», «критическое» или «катастрофическое», — такие данные со ссылкой на Российский государственный архив социально-политической истории в своей статье « » приводит публицист Виктор Тополянский.
«Милая моя Семашко…»
Содержание приватных разговоров о небывалом голоде в Поволжье достоянием гласности стало 22 июня на совместном заседании Всероссийского съезда по сельскохозяйственному опытному делу и Московского общества сельского хозяйства сообщением о небывалом голоде в Поволжье. Информацию озвучила «подозрительная кучка буржуазных интеллигентов» (слова председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского): данные, приведенные профессором Саратовского сельскохозяйственного института, А.А. Рыбниковым и кооператором М. И. Куховаренко, ошеломили присутствовавших. Президент общества профессор А. И. Угримов предложил собравшимся немедля учредить Комитет помощи голодающим, но известный экономист, бывший министр продовольствия Временного правительства С. Н. Прокопович посоветовал сперва отправить депутацию к Ленину, — пишет в своей книге «Месяц «соглашательства» Е. Кускова.
Интересно, что к этой инициативе меньшевиков и эсеров вождь мирового пролетариата (к неудовольствию своих соратников) проявил необыкновенную снисходительность. Позднее он пояснил — почему. В ответ на спич наркома здравоохранения Н. А. Семашко, который заранее был убежден в том, что санкционированный властями комитет непременно используют для враждебных акций, Ленин раскрыл часть своего тактического плана.
«Милая моя Семашко! Не капризничай, душечка! — написал на заседании Политбюро 12 июля вождь мирового пролетариата, изменив от умиления пол верного боевого товарища. — От Кусковой возьмем имя, подпись, пару вагонов от тех, кто ей (и эдаким) сочувствует. Больше ни-че-го» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 53. С. 24−25).
О безмерном великодушии Политбюро, допустившего зачатие общественного комитета, было заявлено на пленуме Московского совета 19 июля, а днем раньше, 18 июля, Калинин скрепил своей подписью постановление ВЦИК о преобразовании существовавшей дотоле безвестной комиссии в новую Комиссию помощи голодающим при ВЦИК. Эта Комиссия, именовавшаяся в последующем ЦК Помгол, получила «право объединения и согласования деятельности всех советских учреждений в деле борьбы с голодом как в центре, так и на местах».
ЦК Помгол
В день рождения Комитета, 21 июля 1921 года, сановники, уполномоченные высшими инстанциями на схватку с голодом, и представители «гнилой интеллигенции», вставшие на защиту голодающих по велению совести, встретились в Белом зале Московского совета на предварительном заседании.
Врач по профессии, а в прошлом один из лидеров кадетской партии и министр государственного призрения Временного правительства Н. М. Кишкин огласил заранее подготовленную инициативной группой декларацию:
«Происходящие в России события создали между гражданами одной страны непреодолимые преграды и разбросали их по разным непримиримым лагерям. Но не может быть, не должно быть вражды и смуты там, где смерть пожирает свои жертвы, где плодородные поля обращены в пустыню, где замирает труд и нет животворящего дыхания жизни. Дело помощи голодающим должно объединить всех. Оно должно быть поставлено под мирное знамя Красного Креста. Краснокрестная работа, лишенная всякого элемента политической борьбы, должна происходить гласно, открыто, под знаком широкого общественного контроля и сочувствия. <…> Мы должны иметь право сказать не только внутри страны, но и там, за рубежом, в тех странах, куда мы вынуждены обратиться за временной помощью, что властью поняты задачи момента, что ею приняты все зависящие от нее меры, гарантирующие работникам по голоду законную защиту их деятельности, скорое продвижение и полную сохранность всех грузов и пожертвований, предназначенных для голодающих», — цитирует публицист Виктор Тополянский статью в газете «Известия» за 1921 год.
Из того же номера газеты известно, что в ответном слове представитель советской власти Лев Каменев подчеркнул аполитичность Комитета и заявил от имени советского правительства: «Мы гарантируем деловой работе Комитета все условия, которые могут сделать успешными ее практические результаты». Тогда Прокопович сформулировал основную цель Комитета: «Нужна помощь из-за границы. При создавшейся остроте отношений прямое обращение правительства едва ли будет признано удобным. Обращение должно исходить от русского общества. И мы надеемся, что оно найдет отклик». Каменев не возражал; более того, на следующий день он проинформировал читателей центральных газет: «Этот комитет имеет своей задачей сбор и приобретение необходимых голодающим средств как в России, так и главным образом за границей. Он может рассчитывать на сочувствие и поддержку таких кругов, которые не откликнулись бы на призыв коммунистов».
Как только газеты с постановлением ВЦИК от 21 июля расклеили по Москве, злоязычные обитатели столицы обозвали перечень лиц, вступивших в Комитет, «списком всероссийских идиотов» (Сабашников М. В. Указ. соч. С. 462). Сам же Комитет получил у большевиков язвительное прозвище «Кукиш» (или «Прокукиш») по начальным слогам фамилий наиболее энергичных его представителей (Прокоповича, Кусковой и Кишкина).
Хлеб навозный
Напомним, что если в 1891, 1906 и 1911 гг. всевозможную помощь голодавшим крестьянам оказывали различные общественные организации и само правительство, то на этот раз помощи не только не последовало, но даже напротив: голод, начавшийся в 1920 г., усугубили выполняемые по плану продразверстки повторные реквизиции пищевых продуктов.
Даже весьма сдержанное описание катастрофы в Поволжье, напоминавшее невольно библейские предания о десяти казнях египетских, вызывало у московских обывателей, закаленных красным террором и всяческими лишениями, чувство содрогания.
На М. А. Осоргина неизгладимое впечатление производили сведения о рационе голодавших. «Лучшим хлебом считался зеленый, целиком из лебеды; хуже — с примесью навоза, еще хуже — навозный целиком. Еще ели глину, и именно тогда было сделано великое открытие «питательной глины», серой и жирной, которая водилась только в счастливых местностях и была указана в пищу каким-то святым угодником. Эта глина насыщала ненадолго, но зато могла проходить через кишки, и так человек мог прожить целую неделю, лишь постепенно слабея. Обычная глина, даже если выбрать из нее камешки и песок, насыщала навсегда, от нее человек уже не освобождался и уносил ее, вместе с горькой жалобой, на тот свет для предъявления великому Судие», — пишет он в своей книге «Времена» (М., 1989. С. 130).
В меню голодавших входили также мясные блюда (из кошек, собак, черепах, сусликов, крыс, грачей, лягушек, саранчи и падали, а также отварные шкуры, ремни и молотые кости) и вегетарианская стряпня (из травы, соломы, лебеды, листьев смородины и ежевики, желудей, муки из хрена, липовой коры, бересты, мха, мякины, опилок и мельничной пыли). Особое место занимали минеральные кушанья из торфа, ила и разнообразного мусора (Современные записки. 1921. Т. 7. С. 286−325). В такой ситуации голодавшие порой воспринимали смерть как избавление от мучений.
«Кто не работает, тот не ест»
В Костромской, Пензенской, Самарской, Царицынской и ряде других губерний озимые выгорели от засухи; на кубанские посевы обрушилась саранча. В Приволжском военном округе население питалось травой и листьями с примесью муки, в Татарии — одной только травой. В Рязанской губернии прекратили снабжать провизией больницы и детские дома. По всему Поволжью, в Курской и Воронежской губерниях участились случаи голодной смерти, особенно среди детей.
«Фактически дети — «будущее страны», «цветы жизни», «надежда государства», как называли их в Советской России, — оказались на грани полного вымирания. В частности, в Чувашской области с января по сентябрь 1921 г. умерло 29 526 детей в возрасте до 14 лет.
По данным заведующего Калмыцким областным отделом здравоохранения, к ноябрю 1922 г. в Эркетеневском уезде из 1322 детей умерло 1090. Особенно высокой была смертность детей до трех лет, в некоторых районах она достигала 90−95%», — пишет в статье « » доктор исторических наук Татьяна Смирнова.
Она также приводит заявление ответственного секретаря Деткомиссии ВЦИК, сделанное весной 1922 года: «Смертность детского населения достигла ужасающих размеров. Достаточно сказать, что детское население до трех лет почти все вымерло. <…> Можно без преувеличения сказать, что 30% детского населения Поволжья и Крыма вычеркнуто голодом и эпидемиями из списков живых».
Инициаторы Комитета помощи голодающим понимали, что спасти голодающих могли лишь иностранные организации и только иностранные государства. В мае и июне 1921 года Ленин распорядился о закупках продовольствия за рубежом, но его количества не хватало даже для питания рабочих, не говоря уже про детей и крестьянство. 26 июня 1921 года газета «Правда» напечатала статью о голоде в Поволжье, указывая о том, что он даже сильнее, чем жестокий голод 1891 года.
В июле (не позднее 9-го) был даже изобретен простой и неизбитый способ быстрой стабилизации положения в стране. Согласно замыслу предсовнаркома В. Ульянова (Ленина), надо было призвать в армию полмиллиона (или более) юношей из голодных губерний и расквартировать их на Украине, где ожидался неплохой урожай, а осенью поставить перед новобранцами задачу максимального изъятия у крестьян (в частности, посредством «особых реквизиций») излишков зерна.
«Если район, охваченный неурожаем и голодный, обнимает территорию с 25 миллионами населения, то не следует ли рядом мер самых революционных взять с этого именно района молодежь в армию в количестве около 500 тысяч штыков? (и даже, может быть, до 1 миллиона?). Цель: помочь населению до известной степени, ибо прокормим часть голодных, и, может быть, посылками домой хлеба поможем до известной степени голодным. Это первое. А второе: поместить эти ½ миллиона на Украине, чтобы они помогли усилению продработы, будучи сугубо заинтересованы в ней, особенно ясно сознавая и чувствуя несправедливость обжорства богатых крестьян на Украине», — писал вождь мирового пролетариата (Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. Т. 44. М., 1974. С. 67).
Тяжелое экономическое положение обострялось плохой организацией снабжения, транспортными проблемами, волокитой и хищениями, процветавшими на всех уровнях: от Снабупра Наркомпроса до столовых детских учреждений. Огромных размеров достигало воровство на транспорте. Так, например, из отправленных осенью 1921 г. в Чувашию 1000 пудов фасоли область получила около 400 пудов, а рыба и 2500 пудов картофеля бесследно исчезли полностью.
«Мы не дадим ни пенни парням из Москвы…»
«Поступившие от иностранных государств и зарубежных общественных организаций предложения взять на воспитание советских голодающих детей, на первый взгляд, представляются наиболее разумным и простым способом спасения миллионов детских жизней. Однако за границу было эвакуировано лишь около двух тысяч детей, в то время как предложения иностранных держав (США, Германии, Великобритании, Голландии, Чехословакии, Польши, Болгарии, Турции) в общей сложности составили несколько десятков тысяч. Что это? Равнодушие политиков, для которых собственные политические интересы оказались важнее жизни миллионов беспомощных детей? При поверхностном знакомстве с этой проблемой складывается именно такое впечатление. Однако в действительности причины неудачи в 1921 г. кампании по эвакуации советских детей из голодающих губерний за границу значительно глубже и сложнее», — пишет в своей статье «Эвакуация голодающих детей Советской России за границу. 1921 год» доктор исторических наук Татьяна Смирнова.
По историческим документам она выяснила, что согласие отправить голодающих детей на воспитание в семьи английских и германских рабочих не встретило никакой реакции со стороны правительств Англии и Германии. Деткомиссия ВЦИК в итоге была вынуждена обратиться за помощью в ЦК Объединенной Коммунистической партии Германии. В совместной радиограмме ЦК РКП (б) и Деткомиссии ВЦИК от 13 сентября 1921 г. говорилось:
«Дорогие товарищи!
С глубокой благодарностью принимая Ваше Товарищеское предложение помощи голодающим детям рабочих и крестьян Поволжья, Российская Коммунистическая партия настоящим извещает Вас что некоторое время тому назад нами было получено предложение Английских и Германских рабочих о принятии ими на свое обеспечение по 1000 детей. Это предложение нами было принято и в Радио от … [так в тексте — Т.С.] сентября с.г. предложено полномочным представителям Советской России в Лондоне и Берлине выяснить с соответствующими Правительствами как и на каких условиях они мыслят себе осуществление желания своих рабочих о эвакуации детей из России. На отправленное РАДИО пока ответа не получено, и мы были бы крайне благодарны, если бы Вы с своей стороны предприняли бы необходимые меры к ускорению выяснения затронутого вопроса».
Ответ ЦК Компартии Германии в фондах Деткомиссии ВЦИК и ЦК Помгол, к сожалению, не сохранился. Представление о его содержании можно составить лишь по сопроводительному письму Деткомиссии в заграничный отдел ЦК Помгол. В этом письме от 26 сентября 1921 г. говорится, что в ЦК Помгол «препровождается ответ ЦК Компартии Германии с указанием количества детей, которых можно подвести к Петроградскому порту». Тем не менее никаких данных о том, что советские дети действительно были эвакуированы в Германию или Англию, в материалах ЦК Помгол и Деткомиссии ВЦИК найти не удалось, — пишет Татьяна Смирнова. Вместе с тем она предположила, что инициатива английских и германских рабочих на тот момент не нашла поддержки правительств этих стран.
Ознакомившись с документами государственного архива, историк полагает, что косвенным подтверждением этого может служить пересланный Лондонским бюро Интернационального секретариата движения к Христианскому интернационалу в ЦК Помгол в феврале 1922 г. ответ британского правительства на просьбу Христианского интернационала принять в Англии голодающих детей из России. Ответ за подписью Гарольда Скота гласил: «На Вашу просьбу привести из России 250 голодающих детей сообщаю Вам, что я уполномочен секретарем государства выразить Вам свое сожаление, что в настоящую минуту он не в состоянии принять их в Англии». Таким образом, первые попытки Советской России эвакуировать детей голодающих губерний за границу оказались неудачными.
30 сентября 1921 года на заседании Лиги Наций в Женеве выступил Фритьоф Нансен. В нём он обвинил правительства стран — членов Лиги в желании решить проблему большевизма в России посредством голода и гибели 20 миллионов человек. Он отметил, что множественные и неоднократные просьбы о предоставлении 5 миллионов фунтов стерлингов (половина стоимости линкора) к правительствам европейских государств остались без ответа. И теперь, когда Лига Наций приняла резолюцию — эта резолюция говорит только том, что нужно что-то сделать для России, но отказывает в этом. Более того, представителем Королевства Югославия Спалайковичем была предложена резолюция, возлагающая всю ответственность за голод на Советское правительство. Комментируя, это он отметил: «Мы не дадим ни пенни парням из Москвы… из двух зол — голода и большевизма — я считаю последний худшим».
Никсон, «Кукиши» и ярость Ленина
Власти неохотно выпускали за границу не только детей, но и членов ЦК Помгол. Последние за свою инициативу помочь голодающим Поволжья расплатились тюрьмами и ссылками, последовавшими сразу же после того, как из-за зарубежья в Россию поступила первая помощь.
Нансен — знаменитый полярный путешественник, назначенный 15 августа Главноуполномоченным Международного Красного Креста по оказанию помощи России, примчался в Москву 24 августа в сопровождении секретаря и пяти советников. Вечером 24 августа Чичерин проинформировал Политбюро о цели визита важного гостя: «Мы, во-первых, должны заключить с ним соглашение о способе передачи помощи, получаемой филантропическим путем; во-вторых, он считает возможным получить для нас у различных правительств и организаций заем в 10 миллионов фунтов стерлингов под 6 процентов на 10 лет».
Слабо разбираясь в политической обстановке страны таинственных Советов, прямодушный Нансен («викинг», по определению Горького) хотел ввести в число своих сотрудников представителя общественного Комитета.
«Такое намерение вызвало у Ленина затяжной приступ ярости. Главе советского правительства почудилось, будто в результате общения Нансена с московской интеллигенцией распределение продовольственных поставок и выгодный кредит могли бы уплыть из рук большевиков в распоряжение нечаянно возрожденной общественности», — отмечает в статье «Год 1921-й: покарание голодом» Виктор Тополянский.
Долго копившийся ленинский гнев, по его словам, «прорвался наружу, как подкожный нарыв, в пятницу 26 августа», когда вождь ознакомился с резолюцией заседания Комитета от 23 августа, где, в частности, говорилось о том, что Плодотворная деятельность Комитета невозможна без работы делегации за границей.
Окончательно освирепев от «наглейшего предложения Нансена» и беспримерной дерзости «Кукишей», вождь мирового пролетариата возжаждал образцовой расправы.
26 августа Ленин в пространной записке Сталину потребовал поставить на Политбюро вопрос о немедленном роспуске Помгола и аресте или ссылке его лидеров, на том будто бы основании, что они «не желают работать». Он также потребовал, чтобы прессе было указано «на сотни ладов» «высмеивать и травить не реже одного раза в неделю в течение двух месяцев» его членов.
Правительственное сообщение о ликвидации Комитета, опубликованное центральной прессой 30 августа, содержало докучную ложь о «группе так называемых общественных деятелей», якобы принимавших когда-то «активное участие в борьбе против советской власти», затем учредивших означенный Комитет, а теперь вдруг выдвинувших ультиматум: либо их делегацию выпустят за кордон, либо они прекратят работу. Поскольку сам Комитет стал «орудием» политической игры «заграничных белогвардейцев и вдохновляемых ими правительственных групп Европы», а большинство его членов попали в плен «политических расчетов, не имеющих ничего общего с интересами голодающих», советское руководство признало целесообразным эту организацию распустить.
26 сентября советское правительство обратилось к международному сообществу с просьбой о содействии в борьбе с голодом. «Российское правительство, — говорилось в ноте, — примет любую помощь, из каких бы источников она ни поступила, совершенно не связывая её с существующими политическими отношениями». В тот же день В. И. Ленин написал обращение к мировому пролетариату, а ещё ранее (13 июля) Максим Горький с ведома руководства страны призвал общественность Запада не допустить массовой гибели людей в России.
А на следующий день, когда первая партия продовольствия от ARA поступила в Россию и члены Помгола собрались для встречи с Каменевым, все общественники, за исключением двух человек, были арестованы ЧК. Через прессу их обвинили в контрреволюционных деяниях. Все ожидали смертной казни, но спасло вмешательство Нансена; выпущенные из тюрьмы были высланы: кто за границу, кто в отдалённые места России.
Цена голода
Внимательно следивший за ситуацией в Стране Советов последний российский посол во Франции В. А. Маклаков 6 сентября 1920 г. писал последнему российскому послу в США Б. А. Бахметеву: «По доходящим из России сведениям, там громадный недосев, громадный неурожай, полоса пожаров и т.п. Всякое правительство, которое бы опиралось на сочувствие и доверие страны, конечно, этого не выдержало бы. Но думать, что это непременно приведет к краху большевизма при той деморализации и депрессии русского общества, о которой единогласно свидетельствуют все данные, значило бы быть слишком поспешным в выводах. Голод на этот раз коснется не только городов, но и деревень целых губерний, у которых нет хлеба и которые кормить не будет никто. Россия будет вымирать от голода и болезней, но для того, чтобы кормить коммунистические центры или тех, на которых опирается большевистская власть в России, может быть, зерно и найдется».
И действительно, видя, что заботу о прокормлении голодающих советских граждан взяли на себя иностранные организации, Советское правительство обратило свои ресурсы на иные цели.
Голод в Поволжье 1921-1922 годов, согласно данным официальной статистики, охватил 35 губерний (Поволжье, Южную Украину, Крым, Башкирию, Казахстан, частично Приуралье и Западную Сибирь) с общим населением в 90 миллионов человек, из которых голодало не менее 40 миллионов. Пик голода пришёлся на осень 1921 - весну 1922 года, хотя случаи массового голодания в отдельных регионах регистрировались с осени 1920 года до начала лета 1923 года. Число жертв голода составило около 5 миллионов человек. Голод 1921-1922 годов привёл к многочисленным случаям каннибализма и и вызвал массовый рост беспризорности и преступности.
Основными причинами голода считаются: жестокая засуха 1921 года, разрушительные последствия Гражданской войны, проводимое большевиками уничтожение частной торговли, изъятие продовольствия у крестьян в пользу города (продразвёрстка) и человеческий фактор. Голод стал удобным поводом для массированной атаки властей на православную церковь, под видом изъятия церковных ценностей для борьбы с голодом. Первое время советское правительство не афишировало факт голода, но к 1921 году стало ясно, что справиться своими силами невозможно. Однако даже тогда за помощью к мировому сообществу обратились не первые лица государства, а писатель Максим Горький. В июле 1921 г. он разослал телеграммы ряду общественных деятелей Европы, после чего 2 августа уже В.И. Ленин обратился к международному пролетариату с призывом о помощи, а 6 августа Советское правительство официально известило мир о постигшем страну неурожае. Основной поток помощи пошёл после активной общественной кампании, организованной лично Фритьофом Нансеном и рядом негосударственных организаций Европы и Америки в конце 1921 - начале 1922 года (АРА - Американская администрация помощи, американское общество квакеров, международный Альянс "Спасем Детей", Миссия Ватикана, "Джойнт", шведский и германский Красные кресты, английские профсоюзы и др.) Всего за два года АРА было израсходовано около 78 млн долларов, из которых 28 миллионов - деньги правительства США, 13 млн - советского правительства, остальные - благотворительность, частные пожертвования, средства других частных организаций. С начала осени 1922 г. началось сокращение помощи. К октябрю 1922 года продовольственная помощь американцев в России была сведена до минимума. Международный Комитет Помощи России под руководством Нансена с сентября 1921 по сентябрь 1922 г. доставил в Россию 90,7 тыс. тонн продовольствия.
Голод в той или иной степени охватил практически все регионы и города Европейской части Советских Республик. Потери в период голода трудно определить, поскольку никто не занимался точным подсчётом жертв. Самые большие потери наблюдались в Самарской и Челябинской губерниях, в автономной области немцев Поволжья и Башкирской автономной республике, общее число населения которых сократилось на 20,6 %. В социальном плане больше всех страдала деревенская беднота, особенно те, у кого не было молочного скота, спасшего от смерти многие семьи. В возрастном плане больнее всего голод ударил по детям, лишив значительную часть тех, кому удалось уцелеть, родителей и крова. В 1922 г. более полутора миллионов крестьянских детей, предоставленных самим себе, бродяжничали, прося подаяние и воруя, смертность в приютах для беспризорных достигала 50 %. Советское центральное статистическое управление определило дефицит населения за период с 1920 по 1922 гг. равным 5,1 млн. человек. Голод в России 1921 г., если не считать военных потерь, был крупнейшей для того времени катастрофой в европейской истории после средневековья.
01. В одном из сёл Поволжья
07. Деятельность Самарской губернской комиссии помощи голодающим 1921-1922
13. Борьба с голодом и беспризорностью, Поволжье, 1921
14. Беженцы от голода в Самарской губернии, 1921 год
18. Семья голодающих в одной из волжских деревень, 1921-1922
19. Умершие от голода в Саратове, 1921
20. Саратов, 1921
21. Трупы детей, собранные на телегу, Самара
23. Примеры каннибализма в Поволжье
24. Фотографии японского журналиста
25. Людоедки Бузулукского уезда
28. Шестеро крестьян, обвинённых в каннибализме в окрестностях Бузулука, 1921
30. В городе Маркс Саратовской области 1921
32. Продовольственная помощь пострадавшим от голода в Поволжье
33. Фритьоф Нансен - норвежский полярный исследователь, учёный, политический и общественный деятель, оказавший огромную помощь по спасению жителей Поволжья от голода.
34. Фото из архива Ф. Нансена. Разгрузка продовольствия со склада Международного Союза по спасению детей в Саратове, 1921-22
Из воспоминаний Нансена: "Самым ужасным было посещение кладбища, на котором была гора из 70 или 80 голых трупов, большинство из которых принадлежали детям, умершим за последние два дня и привезенных сюда из приютов или просто подобранных на улицах. А рядом громоздились еще 7 или 8 трупов взрослых. Их все просто складывают в одну могилу, пока она не заполнится. Трупы голые, потому что одежду забирают себе живые. Нансен спросил могильщика, сколько умерших привозят на кладбище ежедневно, и получил ответ, что их привозят «телегами». Каждый божий день. Для могильщиков было невозможно справиться с захоронением такого количества умерших, потому что земля была мерзлой и копалась очень тяжело, поэтому из тел несчастных вырастали горы. Многие трупы вообще оставались лежать на улицах и в домах, потому что не было возможности отвезти их на кладбище".
35. Фото из архива Ф. Нансена. Кладбище в г. Бузулук, голод 1921-22 годов
36. Одна из фотографий, сделанных Нансеном в России во время поездки по голодающим областям в 1921 году
38. Трупы умерших от голода собранных за несколько декабрьских дней 1921 на кладбище в Бузулуке, фото Ф. Нансена 1921 год
40. Толпа у врачебно-питательного поезда.
41. Американская благотворительная организация АРА (Американская администрация помощи – American Relief Administration) в Самаре, 1921-1922 гг.
42. В одном из питательных пунктов
44. Дети получают питание от Американского комитета в Казани, 1921-1922 гг.
46. Медицинская помощь беспризорникам Поволжья.
47. Саратов, 1921
Больше исторических фотосборников моего блога можно найти
Голод в Поволжье в 1921−22 годах послеперестроечные историки привыкли объяснять злокозненностью большевиков. Гражданская война, военный коммунизм, продразвёрстка — всё это привычный набор причин этого одного из самых крупных бедствий в истории России ХХ века. Иногда всё же добавляется упоминание и о климатической катастрофе, поразившей территорию голода.
Но наверняка существовали и другие причины — ведь умерли не все люди и даже не их треть или четверть, проживавшие в регионе бедствия, а около 7−8%. Почему одни спаслись, а другие пали? Игорь Орлов, профессор Высшей школы экономики (ВШЭ), в своей книге «Советская повседневность» отвечает на ряд этих вопросов.
Орлов напоминает, что численность проживающих на территории голода составляла 69,8 млн. человек. Из них голодало 26,5 млн. человек (т.е. меньше трети), умерло в итоге около 5 млн. человек. Эпицентром бедствия были две губернии — Саратовская и Самарская, где голодало 69% и 90% соответственно.
А затем профессор ВШЭ начинает перечисление «косвенных» причин возникновения голода, относя к прямой причине два, друг за другом, очень неурожайных года. Центральное Поволжье в целом отрицательно отнеслось к приходу большевиков к власти, а введение продразвёрстки и вовсе вызвало у крестьян чувство глубокой несправедливости. И начиная с 1919 года крестьяне… старательно начали есть хлеб — лишь бы он «не доставался врагу». Вот описание из архивов происходящего в 1919−20 годах в этом регионе: «Крестьяне в первое время старались есть как можно более, не считаясь с тем, что впоследствии придётся голодать, хлеб не жалели и часто прибавляли в корм скоту. Хлеб прятали, он гнил или поедался мышами. Лишний пуд старались сбыть спекулянту. В результате с наступлением весны семенного овса у весьма значительной части населения нет, земля останется необсеянной. Само же население к весне осталось уже почти без хлеба и голодает».
Получается, многие крестьяне с огромным энтузиазмом «сами себя высекли», и ни о каком отъёме хлеба большевиками речь уже не идёт.
Крестьянин Кретов летом 1920 года пишет в письме Михаилу Калинину: «У крестьян Лебедянского уезда Тамбовской губернии не засеяна яровым посевом в среднем половина земли». Были деревни, «совершенно не засевавшие своих полей» весной 1920 года.
Ещё одной из причин был т.н. «крестьянский менталитет». Орлов ссылается на исследование историка Кондрашина: «Эти стереотипы не всегда гуманно, но глубоко рациональны, так как направлены на выживание наиболее дееспособных к продолжению хозяйственной деятельности». Этот «крестьянский менталитет» в частности приводил к тому, что население мордовских деревень топило своих детей в Волге. Можно ли после этого признать этих утопленников тоже жертвами голода? Сложный этический вопрос.
В качестве ещё одного примера особой психологии крестьян того времени Орлов ссылается на диалог, записанный в то время в поволжской деревне неким В. Поссе:
«- Много у вас в деревне голодающих? — спросили мы у здоровой бабы, продававшей молоко.
— Да с сотню наберётся.
— А остальные сыты?
— Остальные сыты.
— Что же вы, сытые, не поможете голодающим?
— А зачем помогать? Чтобы самим без хлеба остаться?"
«Крестьянский менталитет» сказался и на неспособности большинства населения покинуть охваченный голодом регион. В качестве противоположного примера в книге говорится о немцах Поволжья, которые массово стали переезжать на благополучные территории — в основном на Южную Украину. К маю 1921 года 40% немцев уехали из Поволжья, а вот русское население продолжало оставаться и испытывать судьбу на прочность.
Вызывает вопрос и само понятие голода в Поволжье, скорее это был «хлебный голод». Оказывается, и в 1921-м, и в 1922-м в регионе было в достатке овощей и фруктов. В книге приводится замечание статистика Милова, так описывающего происходившее на поволжских станциях в конце 1921 года: «Местное население продаёт фрукты, овощи, молоко, яйца, мясо и предлагает обменять их на хлеб».
Далее Милов приводит прейскурант местных рынков: «Говядина стоила 2,5 тысячи рублей за фунт, баранина и свинина — 3−4 тысячи, рыба — 1−4 тысячи. А вот за хлеб просили 3,3−4 тысячи за фунт, за муку — 150−200 тысяч рублей за пуд».
Уважаемый читатель, вы где-нибудь и когда-нибудь видели, чтобы говядина стоила в 1,5 раза дешевле хлеба? Сегодня, к примеру, она дороже хлеба в 5−7 раз.
И уж совсем странным выглядит голод вокруг великой реки Волги — где и сейчас достаточно рыбы, а уж 90 лет назад — и подавно. Кроме того, даже в самую лютую засуху наличие водоёма — это гарантия полива огорода и сада, а значит — и возможности получить хотя бы средний урожай той же картошки, основной продовольственной культуры Нечерноземья.
Ещё одна причина, которая почти не упоминается сегодня — самогоноварение, принявшее страшный характер в деревне того времени. «Сухой закон» в стране действовал до 9 августа 1921 года, да и то тогда власть разрешила лишь производство вина крепостью до 20 градусов. И несмотря на голод, крестьяне в 1919—1920 годах массово гнали самогонку (наряду с вышеупомянутым стремлением скормить зерно хоть бы скоту, лишь бы не отдавать его государству). Даже по официальным данным (на них ссылается Орлов) в начале 1920-х на самогон переводили до 100 млн. пудов хлеба (по неофициальным — 150−160 млн. пудов). При потреблении человеком 1 кг хлеба в день, зерна, ушедшего на самогон, могло бы хватить на прокорм около 4,5 млн. человек в течение года — эта цифра почти совпадает с количеством умерших от голода за 1921−1922 годы.
Разумеется, ни профессор Орлов, ни мы не пытаемся опровергнуть факт наличия голода 1921−22 годов. Мы просто призываем взглянуть на эту трагедию другим взглядом, распределив вину за возникновение голода не только на большевиков и климат, но и на, скажем мягко, так называемый «человеческий фактор».
95 лет назад, в 1920 году, начался голод в Поволжье. Пик его пришёлся на 1921 и 1922 годы. Он унёс жизни более 5 миллионов человек.
В распоряжении ДГ оказались воспоминания очевидцев голода, записанные на юге нашей области в 1997 году. Ранее они не публиковались. Сейчас уже, скорее всего, людей, рассказавших о голоде, нет в живых.
Это история о том, как быстро меняется человеческая природа в нечеловеческих условиях.
Чепурнов Пётр Савельевич
>[Большеглушицкий район, с. Константиновка, с/х им. Н.К. Крупской]
>Ловили. Смотрят — идёт какой-нибудь маленько подходящий. Его раз — и куда-нибудь. Нет. Куда? Пропал и пропал… Я сам в столовую ходил, там у меня сестра жила. Туда по речке ходили. Я шел, а там пусто было, только землянки стояли. Они из этой землянки выходят и за мной. Пропадали люди, ели их. Я вот убежал. Или тут принесут мертвых и обрезают.
Рыли вот эту самую яму. Скребков какой-то… Он не наш был. Как мне думается, он не один был. Как хоронили? У меня два брата померли, один вперёд помер. В сенях раньше сундук стоял, холодно. Сундук откроют, и в сундук. Их в сундук положили и хлеб на них получали в столовой. А потом, к весне, сюда, к яме свозили. Я забыл, сколько здесь народа.
Трупы обрезали. Как узнают, какой получше помер… Ели свои. Откуда они придут? Свои. И малоглушицкие – все такая же история. Из своего села и ели. Страшная была картина.
А ловить их больно-то. Совет был, но не работал. Они сами боялись. Придут домой, и их самих съедят.
Детей ловили, резали. Если сила была. Я сам еле убёг, если бы не убёг, то и всё…
Землянки не людоедские были. Люди помирали, уезжали… не жили нигде. Они скитались. То там, то тут. Кому как лучше поймать человека. Где много мужиков, они все-таки боялись, а где пустошь — как пойдут, они раз его… Такая история была.
Это как есть зернохранилище, а это могилохранилище. Где меньше людей было схоронено, а где бугор большой — не знаю сколько будет. Раньше у нас в селе полторы тысячи дворов было. Здесь тысяча есть, а там бугор поменьше. Вот такая процедура была.
Екатерина Николаевна Минаева
>[Большечерниговский район, с. Большая Черниговка]
>Я росла сиротой, сироткой… Отец купца ездил, возил на тройках, ну везде. Он не жил тут, он в Самаре жил. У меня мать с отцом… их лошади растрепали.
Я работала горничной у купца. У меня вот серьги были золотые, они же, купцы, подарили. Я горничной плясала. Выходила, когда там пляшут, когда была девочкой небольшой. Тут крест золотой был, да.
Меня из-за купца отдали замуж. Меня отдали замуж за такого парня, который парень работящий, и работает у него. Я с ним пожила месяцев восемь, он помер. Наколол ногу на сучок, на яблоневый. Тут же у него сады были, у купца-то. И на третий день всё, столбняк, помер.
Потом революция. Купцу что? Купец сел и уехал из Самары, сюда даже не приезжал.
Это уж осенью я родила. Маленький, худенький. Как я родила, уж я прям и не знаю. Бабку какую-то приводили. Бабка-то вся в саже, грязная.
Детдом открыли в хозяйском доме, дом большой был, там и открыли детдом. Уже голодный год пошел. Вот голодных детей собирали… Я ребёнка родила и поступила туда. С ребёнком своим. Ну, он родился. Пожил. Он у меня жил 13 недель. И помер. Он у меня там помер. Тогда подкинули… принесли двух мальчиков. Этот говорит мне, который руководил этим. Ну, меня все там знали. «Катя, давай это, ребёнок твой помер, молоко пока не пропало. Давай корми. Этих детей». Я этих мальчиков стала кормить.
Приехала банда, с Уральска они, наверное, заступали. Там и киргизы, и татары, и башкиры, и кого там только не было в этой банде. Все разно ряженные, обирают нашего брата. Лошади у них блестят.
Они залезли, начали орудовать. Первым долгом нас, нянек, изуродовать начали.
Дети бегли по степи кто куда. Рассыпались, которые могли. А которые не могли, погорели. Зажгли же весь хутор. Да, ну вот меня изуродовали всю. Я сейчас-то наполовину человек. (Смеётся) Ну, мужчины там всякие. Ой, боже мой! Не могу я так. (Плачет) Я этого ребёночка всё держала, а потом я не помню. Тут уж я не помню, как и чего со мной было.
Там у меня были серьги с глазками и медальон, и браслетка. Браслетка не золотая, серебряная, но позолоченная была. Всё забрали у меня. А вот уши, я думала, вырвут. Нет, не изорвали, наверное, слабый запор был.
Мне семнадцатый год был, когда голод начался. Летом уж больно был засух, жар. Степь-то большая была, ни травы, ничего, вот кругом чернота. На земле даже травы не было.
Летом-то ели весь запас. У купца такие амбари с хлебом были. Но тоже растащили всё. Народу-то сколько было. Все у него работали. Когда запасы-то кончились?! Зимой. Запасы-то не так раньше дома запасал хозяин. А у нас все хозяйское поделили вот, и всё. Когда запасы кончились, деваться некуда — кто куда.
Стали эти давать, пайки. Присылали откуда-то. Варили и давали по половнике. Какой-нибудь суп и какава, а хлеба нет. Хлеба не давали, хлеба не было. Лошадь зарезали, съели. Ели что попало.
Шкуру снимешь с этой коровы или с лошади, её опалишь. Варишь и ешь. Вот так кормились. Еле-еле до весны дотянули, да.
Какой-то мужчина ехал с Уральска. Раньше-то у купца столбняком ездили. Сейчас шоссейка. А раньше столбняк был. Ну вот лошадь у него утонула, верблюд. Весь хутор наш побежал туда. Кто ногу, кто лапу, рубить силы ни у кого нет. Все попухли. И я отекала, у меня живот вот этакий был. Ноги вот такие. Вся отекшая была. Но ходила.
Вода у нас всегда в чугунке в печке стоит. Горячая. Вот этой водой полощешься. А это мясо делишь, чтоб дотянуть до весны.
Растаяло… Травку варим и едим. Мякину ели, но я, например, мякину мало ела. А уж травы всякой поела. А уж весной стали давать кукурузной муки, с мукой эту траву смешиваешь, вроде сыт.
Ели собак, ели птиц… людей ели. Амбар был большой. Ну, там у купцов всякие амберьи были. С хлебом. А тогда — пустые. Полон был этих людей.
Которые могли ещё своих туды собирать. Отнесут свово, отнесут свово. Мерзли, помирали в каждой семье. Ведь семьи тогда были большие, по семь человек. Это сейчас одного родят, и всё.
Так они мягкие места вырезали. Залезут в амбар. Нарежут мякоть. Больше вот заднюю часть вырезали. А там что вырезать? Там он уж высох весь. Так ведь знали, не было жрать ничего.
Они [людоеды] помирали, такие страшные делались. Никто не придирался, но они все равно помирали. Они живут, на них внимания как-то не обращаешь, боисся их. Да, боисся. Вдруг станут опять жрать. И они как-то все равно долго не жили, помирали. Хотя ели.
Наверное, им плохо было… Всё-таки людей ели. Они едят, потом разбегаются кто куда. Им тут стыдно делается. Бегут в разные места. Ну, куда-нибудь уйдут, живут. Смотришь, помер. Господь наказывает, конечно, кто ж? Бог наказал. Их как-то за людей не считали.
Я вот и сейчас живу, не сожрали…
Харитонова Матрёна Михайловна
>[Большеглушицкий район, с. Константиновка]
>Ели, ели людей. Из ямы таскали прямо мёртвых, а то и живых… Пропал — нету. Страшно по улице было ходить.
Из своего села ели. Свои поймают, убьют или зарежут.
Такое время было. Они едят, едят и всё равно помрут. Съедят и помрут… тогда и власти не было. Какая власть? Кипучка, крик, слёзы, голод. Что может власть сделать? Вот столовая – кто ел? Власть да сват, да брат, да знакомые. Телят кормили в столовой. Кашей да хлебом.
Сколько народу померло, кто ж их считал. Три ямы… Как же их сосчитаешь? Идут или едут, валят. Опять кладут, опять кладут.
