4 (17 февраля, по новому стилю) 1905 года на территории московского Кремля членом боевой организации эсеров Иваном Каляевым был убит московский генерал-губернатор, младший брат покойного Александра III, дядя царствующего императора Николая II, великий князь Сергей Александрович Романов .
Сама личность этого великого князя у всех, кто интересовался историей России того времени, вряд ли может вызвать что-либо, кроме омерзения. Достаточно сказать, что его терпеть не могли практически все члены семьи Романовых. Во многом именно поэтому, еще в 1891 году, его "сплавили" из Петербурга в Москву, чтобы не мозолил глаза остальным представителям династии, для которых вопросы нравственности все же были не на последнем месте в их системе ценностей.
Да и после того, как он погиб в результате теракта, вопреки сложившейся традиции, его похоронили не в Петропавловском соборе Петербурга, а в московском Чудовом монастыре.
Отзывы даже родственников о великом князе Сергее Александровиче говорят о многом. Например, его троюродный брат в. к. Александр Михайлович Романов, издавший в 1933 году в Париже свои мемуары, писал о нем так: "При всем желании отыскать хотя бы одну положительную черту в его характере, я не могу ее найти"
.
Я, разумеется, не являюсь сторонником террора, считая его совершенно ничем не оправданным злом. Но иногда просто удивляешься тому факту, что в нашей истории, люди, действующие на стороне этого зла, оказывались намного честнее и порядочнее тех, кто должен был, казалось бы, выступать на стороне добра. Конечно же, понятия добра и зла не могут являться абсолютными, как и любые этические понятия. Было ли убийство Сергея Александровича, совершенное Иваном Каляевым актом со стороны зла против добра? У меня в этом возникают очень большие сомнения. Особенно если учитывать личность убийцы.
Я не собираюсь здесь пересказывать биографию Ивана Каляева
(любой может ознакомиться с ней, например, в википедии). Но я категорически против того, чтобы считать этого эсера-террориста человеком, одержимым манией убийства, из-за которой он будто бы и пошел в террор.
Был ли Каляев одержимым? Да, безусловно! Но причины его одержимости объяснялась другими факторами, а именно манией справедливости и неприятием несправедливо устроенного общества, а также жаждой самопожертвования во имя социальной революции, которую его личный вклад - собственная жизнь - должны были приблизить.
Просто один факт: если бы Иван Каляев был простым жаждующим убийства ради убийства маньяком, то вряд ли он остановился бы перед тем, чтобы бросить бомбу, которая уже была в его руках, в экипаж в.к. Сергея Александровича, приговоренного к смерти ПСР, двумя днями раньше - 2 февраля. Его остановило то, что в этом экипаже вместе с московским генерал-губернатором находились его супруга Елизавета Федоровна и малолетние племянники. Он не смог выполнить приказ боевой организации, поскольку считал недопустимым убийство, с его точки зрения, ни в чем не виновных людей (в особенности детей и женщины). Каляев считал, что его товарищи по боевой группе его осудят за малодушие, но получил от них полное одобрение своему решению. И на теракт 4 февраля он пошел с чистой совестью и убежденностью в том, что он служит правому делу.
Задание боевой организации ПСР было выполнено. Великий князь Сергей Александрович был убит.
Так художник В. С. Сварог
в 1926 г. изобразил момент покушения:
Не пытавшийся скрыться с места преступления боевик был арестован.
Фотография И. Каляева, сделанная сразу же после совершения им теракта в полицейском участке:
Ивана Каляева судили в особом присутствии Сената 5 апреля 1905 года . Перед вынесением приговора подсудимому было предоставлено последнее слово. Прочитайте его. Возможно, тогда вы несколько иначе посмотрите на историю русской революции (к тем, кто продолжает грезить в "России, которую мы потеряли" и о "хрусте французских булок", мой призыв не относится, поскольку к их здравому смыслу взывать бесполезно в связи с отсутствием оного).
Речь Ивана Каляева на суде, проговорившем его к смертной казни:
"Предже всего, фактическая поправка: я - не подсудимый перед вами, я ваш пленник. Мы - две воюющие стороны. Вы представители императорского правительства, наемные слуги капитала и насилия. Я - один из народных мстителей, социалист и революционер. Нас разделяют горы трупов, сотни тысяч разбитых человеческих существований и целое море крови и слез, разлившихся по всей стране потоками ужаса и возмущения. Вы объявили войну народу, мы приняли вызов. Взяв меня в плен, вы теперь можете подвергнуть меня пытке медленного угасания, можете меня убить, но над моей личностью вам не дано суда. Как бы вы ни ухищрялись властвовать надо мной, здесь для вас не может быть оправдания, как для меня не может быть осуждения. Между нами не может быть почвы для примерения, как нет ее между самодержавием и народом. Мы все те же враги, и если вы, лишив меня свободы и гласного обращения к народу, устроили надо мной торжественное судилище, то это еще нисколько не обязывает меня признать в вас моих судей. Пусть судит нас не закон, обличенный в сенаторский мундир, пусть судит нас не рабье свидетельство сословных представителей по назначению, не жандармская подлость. Пусть судит нас свободно и нелицеприятно выраженная народная совесть. Пусть судит нас эта великомученница истории - народная Россия.
Я убил великого князя, члена императорской фамилии, и я понимаю, если бы меня подвергли фамильному суду членов царствующего дома как открытого врага династии. Это было бы грубо и для ХХ века дико. Но это было бы по крайней мере откровенно. Но где же тот Пилат, который, не омыв еще рук своих от крови народной, послал вас сюда строить виселицу? Или, может быть, в сознании предоставленной вам власти, вы овладели его тщедушной совестью настолько, что сами присвоили себе право судить именем лицемерного закона и в его пользу? Так знайте же, я не признаю ни вас, ни вашего закона. Я не признаю централизованных государственных учреждений, в которых политическое лицемерие покрывает нравственную трусость правителей и жестокая расправа творится именем оскорбленной человеческой совести ради торжества насилия.
Но где ваша совесть? Где кончается ваша продажная исполнительность и где начинается бессребренность вашего убеждения, хотя бы враждебного моему? Ведь вы не только судите мой поступок, вы посягаете на его нравственную ценность. Дело 4 февраля вы не называете прямо убийством, вы именуете его преступлением, злодеянием. Вы дерзаете не только судить, но и осуждать. Что же вам дает это право? Не правда ли, благочестивые сановники, вы никого не убили и опираетесь не только на штыки и закон, но и на аргумент нравственности? Подобноодному ученому профессору времен Наполеона III, вы готовы признать, что существуют две нравственности. Одна для обыкновенных смертных, которая гласит: "не убий", "не укради", а другая нравственность политическая для правителей, которая им все разрешает. И вы действительно уверены, что вам все дозволено и что нет суда над вами...
Но оглянитесь: всюду кровь и стоны. Война внешняя и война внутренняя. И тут и там пришли в столкновение два мира, непримиримо враждебные друг другу.: бьющая ключом жизнь и застой, цивилизация и варварство, насилие и свобода, самодержавие и народ. И вот результат: позор неслыханного поражения военной державы, финансовое и моральное банкротство государства, политическое разложение устоев монархии внутри наряду с естественным развитием стремления к политической самостоятельности на так называемых окраинах и повсюду всеобщее недовольство, рост оппозиционной партии, открытые возмущения рабочего народа, готовые перейти в затяжную революцию во имя социализма и свободы, и - на фоне всего этого - террористические акты... Что означают эти явления?
Это - суд истории над вами. Это - волнение новой жизни, пробужденной долго накопившейся грозой, это - отходная самодержавию... И революционеру наших дней не нужно быть утопистом-политиком для того, чтобы идеал своих мечтаний сводить с небес на землю. Он суммирует, приводит к одному знаменателю и облекает в плоть лишь то, что есть готового в настроениях жизни, и, бросая в ответ на вызов в бою свою ненависть, может смело крикнуть насилию: я обвиняю!
Великий князь был одним из видных представителей и руководителей реакционной партии, господствующей в России. партия эта мечтает о возвращении к мрачнейшим временам Александра III, культ имени которого она исповедует. Деятельность, влияние великого князя Сергея тесно связаны со всем царствованием Николая II, от самого начала его. Ужасная ходынская катастрофа и роль в ней Сергея были вступлением в это злосчастное царствование. Расследовавший еще тогда причины этой катастрофы граф Пален сказал в виде заключения, что нельзя назначать безответственных лиц на ответственные посты. И вот боевая организация партии социалистов-революционеров должна была безответственного перед законом великого князя сделать ответственным перед народом.
Конечно, чтобы попасть под революционную кару, великий князь Сергей должен был накопить, и накопил, бесчисленное количество преступлений перед народом. Деятельность его проявлялась на трех различных поприщах. Как московский генерал-губернатор он оставил по себе такую память, которая заставляет бледнеть даже воспоминания о пресловутом Закревском. Полное пренебрежение закону и безответственность великого князя сделали из Москвы поистине какое-то особое великокняжество. Преследование всех культурных начинаний, закрытие просветительных обществ, гонения на бедняков-евреев, опыты политического развращения рабочих, преследование всех протестующих против современного строя - вот в какого рода деяниях выражалась роль убитого как маленького самодержца Москвы.
Во-вторых, как лицо, занимающее видное место в правительственном механизме, он был главой реакционной партии, вдохновителем всех репрессивных попыток, покровителем всех наиболее ярких и видных деятелей политики насильственного подавления всех народных и общественных движений. Еще Плеве заезжал к великому князю Сергею за советами перед своей знаменитой поездкой в Троицкую лавру, за которой последовала поездка на усмирение полтавских и харьковских крестьян. Его другом был Сипягин, его ставленником был Боголепов, затем Зверев. Все политическое направление правительства отмечено его влиянием. Он боролся против слабой политики смягчения режима Святополк-Мирским, объявляя, что "это - начало конца". Он привел на место Святополка своих ставленников - Булыгина и Трепова, роль которого в кровавых январских событиях слишком известна.
Наконец, третье поприще его деятельности, где роль его была наиболее значительна, хотя и наимеее известна: это - личное влияние на царя. "Дядя и друг государев" выступает здесь как наиболее беспощадный и неуклонный представитель интересов династии.
Мое предприятие окончилось успехом. И таким же успехом увенчается, несмотря на все препятствия, и деятельность всей партии, ставящей себе великие и исторические задачи. Я твердо верю в это, - я вижу грядущую свободу возрожденной к новой жизни трудовой, народной России.
И я рад, я горд возможности умереть за нее с сознанием исполненного долга.
Я счастлив вашим приговором, надеюсь, что вы решитесь его исполнить надо мной так же открыто и всенародно, как я исполнил приговор партии социалистов-революционеров. Учитесь смотреть прямо в глаза надвигающейся революции".
Вечером 10 мая 1905 года Иван Каляев был повешен во дворе Шлиссельбургской крепости.
Иван Платонович Каляев (24 июня (6 июля) 1877, Варшава - 10 (23) мая 1905, Шлиссельбургская крепость) - российский революционер, террорист, эсер, поэт.
Биография
>Родился в Варшаве в многодетной семье отставного полицейского (околоточного надзирателя) Платона Каляева и Софии Каляевой (урожденной Пиотровской), польки, дочери разорившегося шляхтича. Детство Ивана прошло в предместье Варшавы. В десять лет он поступил в варшавскую Первую Образцовую Апухтинскую гимназию, в аттестате зрелости поровну троек и четверок, а единственная пятерка - по предмету «Закон Божий». В гимназии Каляев подружился с учившимся там же Борисом Савинковым, ставшим впоследствии руководителем Боевой организации партии эсеров.
В 1897-1899 годах студент Императорских Московского и Петербургского университетов.
С 1898 года член Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». За участие в 1899 в организационном комитете студенческой забастовки был выслан в Екатеринослав, где также состоит в местной социал-демократической организации. Его членство в социал-демократических организациях было формальным: нет никаких указаний на его активную деятельность ни в Петербурге, ни в Екатеринославе. Пытаясь восстановиться в университете, неоднократно обращался к местным и центральным властям, однако все его прошения были отклонены. После отбытия ссылки ему также не позволили восстановиться в университете. 2 февраля 1902 года из Варшавы поехал учиться за границу во Львов, находившийся в то время на территории Австро-Венгрии, но 2 августа того же года был задержан на германо-австрийской границе с грузом нелегальных русских изданий. Был неофициальным путём выдан российским властям и, несмотря на заключение министерства юстиции Российской Империи об отсутствии в действиях И. П. Каляева состава преступления, после 2-месячного заключения в Варшаве выслан в Ярославль, работал в газете «Северный Край», где печатались Н. А. Бердяев, Б. В. Савинков, А. Ремизов, П. Е. Щеголев, А. В. Луначарский и другие, которые отбывали ссылку в Вологде, а последний в Тотьме переписывался с поэтом В. Я. Брюсовым
Осенью 1903 года был выявлен полицией во Львове, что может указывать на то, что он все ещё надеялся на восстановление в университете и продолжение образования. 16 декабря 1903 года выехал в Женеву, где вступил в Боевую организацию эсеров. Летом 1904 года в Петербурге участвовал в покушении на министра внутренних дел В. К. Плеве.
Осенью 1904 года было решено организовать покушение на Великого князя Сергея Александровича, дядю императора Николая II, бывшего московского генерал-губернатора и командующего Московским военным округом. Великий князь считался главой дворцовой закулисы и серым кардиналом империи, и был одним из тех, кто настоял на вооруженном разгоне шествия 9 января 1905 года в Петербурге.
2 февраля 1905 Каляев не бросил бомбу в карету, потому что увидел, что рядом с Великим князем сидят его жена и малолетние племянники. Знаменитая фраза Каляева о том, что в случае решения организации он бросит бомбу в карету, не считаясь с тем, кто в ней будет находиться, была продиктована необходимостью отдать должное партийной дисциплине; И. П. Каляев хорошо понимал, что решение убить всю великокняжескую семью организацией принято никогда не будет.
4 февраля 1905 в Москве, на территории Кремля, он бомбой убил Великого князя Сергея Александровича и был задержан полицией.
Эсеры использовали убийство великого князя для развёртывания широкой агитационной кампании. В свою очередь, 7 февраля 1905 года директор Департамента полиции Алексей Лопухин по инициативе вдовы великого князя Елизаветы Фёдоровны организовал её встречу с Каляевым. Великая княгиня в тюрьме передала ему прощение от имени Сергея Александровича, оставила ему Евангелие. Более того, она подала прошение императору Николаю II о помиловании террориста, но оно не было удовлетворено. Содержание разговора Лопухину стало известно в тот же вечер, и описание визита великой княгини было через Российское телеграфное агентство передано в газеты. Каляев так оценивал это посещение: «Правительство решило не только убить меня, но и скомпрометировать… показать, что революционер, отнявший жизнь у другого человека, сам боится смерти и готов… [любой ценой] купить себе дарование жизни и смягчение наказания. Именно с этой целью Департамент Полиции подослал ко мне вдову убитого».
Иван Платонович Каляев родился в Варшаве 6 июля 1877 года в семье отставного полицейского Платона Каляева и польки, дочери разорившегося шляхтича. Детство Ивана прошло в предместье Варшавы.
В десять лет он поступил в Первую варшавскую образцовую Апухтинскую гимназию.
Еще в младших классах гимназии Каляев начал писать стихи для рукописного тайного «Листка гимназиста». Увлекался Белинским, знал наизусть Пушкина, Тютчева, Фета, Мицкевича. Изучал историю России и Польши, переводил Горация, Овидия, Лукреция и Софокла. В гимназические годы Каляев под влиянием своего старшего брата Антона, токаря, стал посещать рабочие кружки, читать запрещенные книги. Познакомившись с основами социализма, гимназист начал все дальше отходить от идей, которыми его пичкали апухтинские педагоги. С большим интересом он следил за русской и польской литературой, читал и перечитывал случайно попадавшие к нему издания Польской социалистической партии.
В 1897 году Каляев поступил в Московский университет на историко-филологический факультет. Жил он в «Лялинке» - бесплатном общежитии для студентов университета и учеников Училища живописи и ваяния, устроенном купцами Лялиными, жил голодно и трудно.
Осенью 1898 года Каляев перешел на юридический факультет Петербургского университета. Он начинал заниматься социологией, статистикой и политической экономией. В 1898 году стал членом петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».
Весной 1899 года в городе вспыхнули студенческие беспорядки, и Каляев принял в них участие. Вскоре его арестовали и после трехмесячного заключения в тюрьме выслали на два года в Екатеринослав под надзор полиции. Там он работал конторщиком на заводе и в управлении железной дороги. Несмотря на угрозы полиции, примкнул к местному комитету социал-демократической партии. Это обошлось ему еще в два месяца тюрьмы.
Вскоре он отправился за границу. В эмиграции он сошелся с вожаками «боевой организации» партии социалистов-революционеров и полностью попал под влияние их тактики индивидуального террора. Осенью 1903 года в Женеве Каляев стал членом «боевой организации» эсеров, созданной для осуществления террористических актов. По заданию этой организации в начале января 1904 года Каляев перешел русскую границу и под видом торговца табаком появился в Петербурге. Он был членом группы эсеров, которая готовила убийство Плеве. Наряду со всеми он принимал участие в «охоте» на Плеве.
Переодетый лоточником, офеней, извозчиком, он принимал участие в слежках за министром Его подпольная кличка Поэт.
15 июля 1904 года покушение удалось. После убийства Плеве Каляев скрывался - уехал за границу. Но пробыл он там недолго - уже в ноябре вернулся в Россию, на этот раз - в Москву, вернулся для того, чтобы принять участие в новой охоте - за великим князем Сергеем Александровичем Романовым - дядей царя Николая II. Его обвиняли в пристрастном отношении к евреям, которых среди эсеров было большинство. Ему решили припомнить, что по его настоянию при Александре III тысячи еврейских семейств были выселены из Москвы. Князю инкриминировали также и то, что при его попустительстве произошла давка на Ходынском поле на торжествах по случаю коронации Николая II. Впрочем, человеку, занимающему такой пост, можно инкриминировать что угодно.
Каляев купил сани и лошадь и систематически стал следить за князем, изучать его маршруты.
Покушение назначили на 2 февраля. Однако, когда Каляев приблизился к карете с бомбой в руках, он увидел, что рядом с князем жена и малолетние дети. Покушение перенесли на 4 февраля.
Покушение произошло в Кремле, на Арсенальской площади. Когда до двигавшейся навстречу княжеской кареты оставалось не больше четырех шагов, Каляев бросил бомбу. Раздался взрыв. Около здания судебных установлений среди обломков разбитой кареты лежал труп московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича Романова.
Оглушенного взрывом Каляева схватили на месте покушения. Когда его везли через Кремль, он кричал во весь голос революционные лозунги: «Долой проклятого царя!», «Да здравствует свобода!», «Долой проклятое правительство!», «Да здравствует партия социал-революционеров!».
Арестованный признался сразу, что является членом «боевой организации» партии социал-революционеров и убил великого князя Сергея Александровича по ее приговору. Каляев не хотел, чтобы установили его личность, когда его фотографировали жандармы, он сделал свирепое лицо, надеясь стать неузнаваемым.
Долго полиция находилась в неведении, кого же она арестовала. Помог один из университетских однокашников Каляева. После этого у всех родственников арестованного произвели обыск.
Вначале заключенного держали в Якиманской части, затем перевели в Бутырскую тюрьму - в Пугачевскую башню. Через несколько дней его посетила великая княгиня Елизавета Федоровна, вдова убитою князя Сергея Александровича. Во время свидания она подарила ему иконку.
Каляев взял ее. Вот что писал по этому поводу защитник заключенного:
«Я был чрезвычайно поражен и обратился к Каляеву с вопросом: „Разве вы верующий человек?" Он ответил: „Я мое дело сделал как мог, но я был и виновником величайшего человеческого горя неповинной женщины, и я чувствовал себя нравственно обязанным облегчить ей ее страдания, насколько это было возможно"».
Суд над Каляевым проходил в Особом присутствии Сената 5 апреля 1905 года в Москве. Дело слушалось при закрытых дверях. В зале находились лишь несколько жандармских офицеров, чинов магистратуры, лиц прокурорского надзора и мать обвиняемого. Она держалась мужественно и не проронила ни одной слезы, даже в тот момент, когда прочли смертный приговор сыну.
Обвинял Каляева И. Г. Щегловитов, ставший позже царским министром юстиции, которого прозвали Ванька-Каин. Защищали подсудимого адвокаты М. Л. Мандельштам и В. А. Жданов. Процесс начался с обычного вопроса: «Подсудимый Иван Каляев, вы получили обвинительный акт?» «Прежде всего фактическая поправка: я не подсудимый, я ваш пленник. Мы - две воюющие стороны. Вы - наемные слуги капитала и императорского правительства, я - народный мститель, социалист-революционер…»
Каляев говорил медленно, твердо, спокойно.
«Я вам запрещаю продолжать», - прервал его председатель. На вопрос: признаете ли вы себя виновным? - Каляев ответил: «Признаю, что смерть великого князя Сергея произошла от моей руки, но виновным себя в этом не признаю по мотивам нравственного содержания».
Когда Каляеву дали слово, он сказал, что суд, который его судит, не может считаться действительным, ибо судьи являются представителями того правительства, против которого борется партия социал-революционеров. Единственно праведным судом может быть суд народный, суд истории. Не он один, Каляев, а вся Россия борется сейчас против самодержавия. Стачки, демонстрации, аграрные беспорядки, вооруженные сопротивления и народные восстания увенчаются успехом. Он верит в это, видит грядущую свободу России и гордо умирает за нее. После прений сторон и последнего слова подсудимого был зачитан приговор.
Каляева признали виновным. По совокупности решение гласило: подвергнуть Ивана Платоновича Каляева, по лишении всех прав состояния, смертной казни через повешение.
«Я счастлив вашим приговором, - сказал Каляев судьям. - Надеюсь, что вы решитесь исполнить его надо мной так же открыто и всенародно, как я исполнил приговор партии социал-революционеров. Учитесь смотреть прямо в глаза надвигающейся революции».
Прошение о помиловании Каляев подавать не стал. «Помилование я считал бы позором», - писал он в одном из писем товарищам.
«Из рук убийцы рабочих 9 января я не приму жизни», - писал он уже царю. После приговора Каляев подал кассационную жалобу. Он заявил, что убил великого князя Сергея Александровича не как дядю императора, а за его вину перед народом. А в приговоре был сделан упор именно на «дядю императора».
С этим приговоренный не хотел соглашаться.
В одном из последних писем к матери Каляев писал: «…Состояние моего духа неизменно! Я счастлив сознанием, что поступил так, как этого требовал мой долг. Я сохранил в чистоте мою совесть и не нарушил целости моих убеждений. Вы знаете хорошо, что у меня не было личной жизни для себя, и если я и страдал в жизни, то лишь страданиями других. Было бы смешно заботиться мне о сохранении жизни теперь, когда я так счастлив своим концом. Я отказался от помилования, и Вы знаете почему. Не потому, конечно, что я расточил все свои силы телесные и душевные - напротив, я сберег все, что мне дала жизнь, ради моего конечного торжества в смерти…» После суда петербургский защитник Каляева встретился с подзащитным. «Он вышел ко мне совершенно спокойный, бодрый, в шляпе с воткнутой зеленой травой, - описывал защитник встречу. - Я спросил, что обозначает зеленая трава?.. - „Помните, - отвечал Каляев, - в начале романа Толстого „Воскресение" говорится: как люди ни старались убить весну, как ни старались вырвать зеленую траву между камнями на площади перед тюрьмой, - а весна была весною, и трава зеленела даже около тюрьмы… Так и здесь, в Петропавловской крепости. Представьте себе, даже здесь трава пробивается между камнями…"»
9 мая 1905 года Каляева привезли на полицейском пароходе в Шлиссельбург - мрачную крепость, овеянную печальными легендами. Его поместили в камеру под надзор двух тюремных жандармов.
Каляев попросил себе бумаги, перо, табаку и спичек. Он долго писал, не отрываясь, часто рвал исписанные листки и вновь писал. Узник будто спешил до своей казни сказать кому-то последнее слово, боясь, что не успеет. Кончив писать, он прилег на кровать, накрылся одеялом. Его знобило. «Не думайте, что я дрожу от страха, - обратился он к караулившим его жандармам, - мне просто холодно, и я попросил бы дать мне второе одеяло». Его желание исполнили.
Почти весь день 9 мая Каляев писал, но затем все зачеркнул, оставив только слова, произнесенные Петром I перед Полтавской битвой: «А о Петре ведайте, недорога ему жизнь, была бы счастлива Россия».
В 9 часов вечера в камеру в сопровождении смотрителя Шлиссельбургской тюрьмы вошел прокурор. Он объявил: казнь будет ночью. Ни один мускул не дрогнул на лице осужденного. Прокурор подал ему для подписи прошение о помиловании. Каляев решительно отказался подписать Прокурор вышел, однако вскоре снова появился в камере и стал упрашивать заключенного подписать прошение. Восемь попыток сделал прокурор и каждый раз слышал от Каляева категоричное: «Нет!» Всю ночь Каляев не раздевался и не ложился спать. А в это время во дворе тюрьмы строили эшафот. Строили торопливо, чтобы успеть до рассвета. Стук топоров доносился до слуха обреченного.
Когда в камеру вошел священник, Каляев сказал ему, что он обрядов не признает, что он уже совершенно приготовил себя к смерти и в жизни со всем покончил, однако в пришедшем к нему священнике чувствует доброго человека. «А потому, - заключил Каляев, - дайте мне вас, просто как человека, поцеловать». Они поцеловались, и священник ушел.
На эшафот Каляев поднимался с гордо поднятой головой, твердым, уверенным шагом. Крест целовать отказался. Подошел палач, накинул на него саван, помог подняться на табурет, накинул на шею петлю и отбросил ногой табурет. Тело повисло в воздухе. Палач был пьян и накинул петлю кое-как, тело начало биться в судорогах. Сцена была настолько жуткой, что начальник штаба корпуса жандармов барон Медем зарычал на палача: «Я тебя, каналья, прикажу расстрелять, если сейчас не прекратишь страданий осужденного!»
Через полчаса палач вынул из петли повешенного и положил его на эшафот.
Крепостной врач обнажил покойному грудь, послушал, пощупал пульс: сердце Каляева не билось…
Солдаты уложили тело в деревянный ящик, снесли и закопали его за крепостной стеной - между валом, окаймляющим крепость со стороны озера, и Королевской башней. Здесь было место захоронения всех казненных в крепости в 80-х годах прошлого столетия.
Кто-то сказал, что революции делают герои, а плодами их пользуются проходимцы - очень точное замечание.
Иван Платонович Каляев родился в Варшаве 6 июля 1877 года в семье отставного полицейского Платона Каляева и польки, дочери разорившегося шляхтича.
В десять лет он поступил в Первую варшавскую образцовую Апухтинскую гимназию.
В гимназические годы Каляев под влиянием своего старшего брата Антона, токаря, стал посещать рабочие кружки, читать запрещенные книги. Познакомившись с основами социализма, гимназист начал все дальше отходить от идей, которыми его пичкали апухтинские педагоги. С большим интересом он следил за русской и польской литературой, читал и перечитывал случайно попадавшие к нему издания Польской социалистической партии.
В 1897 году Каляев поступил в Московский университет на историко-филологический факультет. Жил он в «Лялинке» - бесплатном общежитии для студентов университета и учеников Училища живописи и ваяния, устроенном купцами Лялиными.
Осенью 1898 года Каляев перешел на юридический факультет Петербургского университета. Он начинал заниматься социологией, статистикой и политической экономией. В 1898 году стал членом петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».
Весной 1899 года в городе вспыхнули студенческие беспорядки, и Каляев принял в них участие. Вскоре его арестовали и после трехмесячного заключения в тюрьме выслали на два года в Екатеринослав под надзор полиции.
Там он работал конторщиком на заводе и в управлении железной дороги. Несмотря на угрозы полиции, примкнул к местному комитету социал-демократической партии. Это обошлось ему еще в два месяца тюрьмы.
Летом 1902 года вышел на свободу и начал колесить по стране - Львов, Варшава, Вологда, Ярославль, - перебивался случайными заработками и... занимался революционной работой.
Вскоре он отправился за границу. В эмиграции он сошелся с вожаками боевой организации партии социалистов-революционеров и полностью попал под влияние их тактики индивидуального террора. Осенью 1903 года в Женеве Каляев стал членом боевой организации эсеров, созданной для осуществления террористических актов.
По заданию этой организации в начале января 1904 года Каляев перешел русскую границу и под видом торговца табаком появился в Петербурге. Он был членом группы эсеров, которая готовила убийство Плеве.
Переодетый лоточником, офеней, извозчиком, он принимал участие в слежках за министром. Его подпольная кличка - Поэт.
15 июля 1904 года покушение удалось. После убийства Плеве Каляев скрывался, уехал за границу. Но пробыл он там недолго, вернулся для того, чтобы принять участие в новой охоте - за великим князем Сергеем Александровичем Романовым, дядей царя Николая II. Его обвиняли в пристрастном отношении к евреям, которых среди эсеров было большинство. Ему решили припомнить, что по его настоянию при Александре III тысячи еврейских семейств были выселены из Москвы. Князю инкриминировали также и то, что при его попустительстве произошла давка на Ходынском поле на торжествах по случаю коронации Николая II.
Каляев купил сани и лошадь и систематически стал следить за князем, изучать его маршруты.
Покушение назначили на 2 февраля. Однако, когда Каляев приблизился к карете с бомбой в руках, он увидел, что рядом с князем жена и малолетние дети. Покушение перенесли на 4 февраля.
Покушение произошло в Кремле, на Арсенальской площади. Когда до двигавшейся навстречу княжеской кареты оставалось не больше четырех шагов, Каляев бросил бомбу. Раздался взрыв. Около здания Судебных установлений среди обломков разбитой кареты лежал труп московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича Романова.
Оглушенного взрывом Каляева схватили на месте покушения.
Арестованный признался сразу, что является членом боевой организации партии социал-революционеров и убил великого князя Сергея Александровича по ее приговору.
Вначале заключенного держали в Якиманской части, затем перевели в Бутырскую тюрьму - в Пугачевскую башню. Через несколько дней его посетила великая княгиня Елизавета Федоровна, вдова убитого князя Сергея Александровича. Во время свидания она подарила ему иконку. Каляев взял ее. Вот что писал по этому поводу защитник заключенного:
«Я был чрезвычайно поражен и обратился к Каляеву с вопросом: «Разве вы верующий человек?» Он ответил: «Я мое дело сделал, как мог, но я был и виновником величайшего человеческого горя неповинной женщины, и я чувствовал себя нравственно обязанным облегчить ей ее страдания, насколько это было возможно».
Суд над Каляевым проходил в Особом присутствии Сената 5 апреля 1905 года в Москве. Дело слушалось при закрытых дверях. В зале находились лишь несколько жандармских офицеров, чинов магистратуры, лиц прокурорского надзора и мать обвиняемого. Она держалась мужественно и не проронила ни одной слезы даже в тот момент, когда прочли смертный приговор сыну.
Когда Каляеву дали слово, он сказал, что суд, который его судит, не может считаться действительным, ибо судьи являются представителями того правительства, против которого борется партия социал-революционеров. Единственно праведным судом может быть суд народный, суд истории. Не он один, Каляев, а вся Россия борется сейчас против самодержавия. Стачки, демонстрации, аграрные беспорядки, вооруженное сопротивление и народные восстания увенчаются успехом. Он верит в это, видит грядущую свободу России и гордо умирает за нее.
После прений сторон и последнего слова подсудимого был зачитан приговор.
Каляева признали виновным. По совокупности решение гласило: подвергнуть Ивана Платоновича Каляева по лишении всех прав состояния смертной казни через повешение.
«Я счастлив вашим приговором, - сказал Каляев судьям. - Надеюсь, что вы решитесь исполнить его надо мной также открыто и всенародно, как я исполнил приговор партии социал-революционеров. Учитесь смотреть прямо в глаза надвигающейся революции».
Прошение о помиловании Каляев подавать не стал. «Помилование я считал бы позором», - писал он в одном из писем товарищам. «Из рук убийцы рабочих 9 января я не приму жизни», - писал он уже царю.
После приговора Каляев подал кассационную жалобу. Он заявил, что убил великого князя Сергея Александровича не как дядю императора, а за его вину перед народом. А в приговоре был сделан упор именно на «дядю императора».
С этим приговоренный не хотел соглашаться.
В одном из последних писем к матери Каляев писал: «...Состояние моего духа неизменно! Я счастлив сознанием, что
поступил так, как этого требовал мой долг. Я сохранил в чистоте мою совесть и не нарушил целости моих убеждений. Вы знаете хорошо, что у меня не было личной жизни для себя, и если я и страдал в жизни, то лишь страданиями других.
Было бы смешно заботиться мне о сохранении жизни теперь, когда я так счастлив своим концом. Я отказался от помилования, и Вы знаете почему. Не потому, конечно, что я расточил все свои силы телесные и душевные - напротив, я сберег все, что мне дала жизнь, ради моего конечного торжества в смерти...»
9 мая 1905 года Каляева привезли на полицейском пароходе в Шлиссельбург - мрачную крепость, овеянную печальными легендами. Его поместили в камеру под надзор двух тюремных жандармов.
Каляев попросил себе бумаги, перо, табаку и спичек. Он долго писал, не отрываясь, часто рвал исписанные листки и вновь писал. Узник будто спешил до своей казни сказать кому-то последнее слово, боясь, что не успеет.
Почти весь день 9 мая Каляев писал, но затем все зачеркнул, оставив только слова, произнесенные Петром I перед Полтавской битвой: «А о Петре ведайте, не дорога ему жизнь, была бы счастлива Россия».
В 9 часов вечера в камеру в сопровождении смотрителя Шлиссельбургской тюрьмы вошел прокурор. Он объявил: казнь будет ночью. Ни один мускул не дрогнул на лице осужденного. Прокурор подал ему для подписи прошение о помиловании. Каляев решительно отказался подписать. Прокурор вышел, однако вскоре снова появился в камере и стал упрашивать заключенного подписать прошение. Восемь попыток сделал прокурор и каждый раз слышал от Каляева категоричное: «Нет!»
Всю ночь Каляев не раздевался и не ложился спать. А в это время во дворе тюрьмы строили эшафот. Строили торопливо, чтобы успеть до рассвета. Стук топоров доносился до слуха обреченного...
Когда в камеру вошел священник, Каляев сказал ему, что он обрядов не признает, что он уже совершенно приготовил себя к смерти и в жизни со всем покончил.
На эшафот Каляев поднимался с гордо поднятой головой, твердым, уверенным шагом. Крест целовать отказался. Подошел палач, накинул на него саван, помог подняться на табурет, накинул на шею петлю и отбросил ногой табурет.
Тело повисло в воздухе. Палач был пьян и накинул петлю кое-как, тело начало биться в судорогах. Сцена была настолько жуткой, что начальник штаба Корпуса жандармов барон Медем зарычал на палача: «Я тебя, каналья, прикажу расстрелять, если сейчас не прекратишь страданий осужденного!»
Через полчаса палач вынул из петли повешенного и положил его на эшафот.
Крепостной врач обнажил покойному грудь, послушал, пощупал пульс - сердце Каляева не билось...
Солдаты уложили тело в деревянный ящик, снесли и закопали его за крепостной стеной - между валом, окаймляющим крепость со стороны озера, и Королевской башней.
100 лет назад, 23 (10) мая 1905 года, в Шлиссельбургской крепости был повешен Иван Каляев Н едоучившийся студент Московского, потом Петербургского университетов, член Боевой организации партии социалистов-революционеров, участник теракта 15 июля 1904 г. против министра внутренних дел В.К. Плеве, Каляев 4 февраля 1905 г. бросил бомбу в карету великого князя Сергея Александровича. Да так ловко, что великого князя в буквальном смысле слова разнесло на куски.
Справка «Новой»
Иван Платонович КАЛЯЕВ
(1877-1905), партийные клички - Поэт, Янек, являлся,
пожалуй, самой яркой, в какой-то мере даже
обаятельной личностью среди эсеров-террористов
ХХ века. Он родился в Варшаве в семье русского
полицейского и разорившейся польской дворянки.
Исключенный из университета за активное участие
в студенческих беспорядках, сотрудничал в
газетах, писал стихи, был знаком с Брюсовым,
Ремизовым… Отбыв ссылку, уехал за границу, где
целенаправленно примкнул к Боевой организации
партии социалистов-революционеров.
Были физически устранены министры Боголепов, Сипягин, Плеве. С ноября 1904 г. группа боевиков во главе с Борисом Савинковым (Иван Каляев, Борис Моисеенко, Дора Бриллиант, Петр Куликовский) готовила покушение на генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича.
Эсеры-террористы считали себя прямыми продолжателями дела народовольцев. Даже заимствовали у них технологию терактов. За четверть века жизнь ушла вперед, и резоннее было бы использовать новейшие достижения взрывотехники или просто пулемет на крыше. Но эсеровские боевики оставили прежний, самый рискованный способ ручного метания самодельных бомб. Сознательно избранный, этот способ практически не оставлял шансов выжить самому метальщику.
Позднее в этом выборе увидели сознательное принесение себя в жертву. Искупление собственной смертью греха человекоубийства. Догму эсеровского христианского социализма: вместо прежнего «Не убий!» новая заповедь «новой церкви» - «Убивший да убьет себя!».
Увидели в эсеровском выборе и традиционный русский нигилизм, сравнив Боевую организацию с толком старообрядцев-самосожженцев. Своеобразное продолжение борьбы той, аввакумовской «параллельной России».
Добавлю, что именно Романовы, начиная с Алексея Михайловича, жесточайшим образом преследовали эту параллельную Россию. В итоге Романовым все это и аукнулось - не из скитов и болот, а из императорских университетов восстали против них самосожженцы ХХ века.
Помимо собственного жертвоприношения Иван Каляев продемонстрировал еще одну грань загадочной души русского террориста.
Из воспоминаний Б. Савинкова:
Следя за газетами, я прочел, что 2 февраля должен состояться в Большом театре спектакль в пользу склада Красного Креста, находившегося под покровительством великой княгини Елизаветы Федоровны. Великий князь не мог не посетить театра в этот день <…>.
Дора Бриллиант остановилась на Никольской в гостинице «Славянский базар». Здесь днем, 2 февраля, она приготовила две бомбы: одну для Каляева, другую для Куликовского. Было неизвестно, в котором часу великий князь поедет в театр. Мы решили поэтому ждать его от начала спектакля, т.е. приблизительно с 8 часов вечера. В 7 часов я пришел на Никольскую к «Славянскому базару», и в ту же минуту из подъезда показалась Дора Бриллиант, имея в руках завернутые в плед бомбы. Мы свернули с нею в Богоявленский переулок, развязали плед и положили бомбы в бывший со мной портфель. В Большом Черкасском переулке нас ожидал Моисеенко. Я сел к нему в сани, и на Ильинке встретил Каляева. Я передал ему его бомбу и поехал к Куликовскому, ожидавшему меня на Варварке. В 7.30 вечера обе бомбы были переданы, и с 8 часов вечера Каляев стал на Воскресенской площади, у здания городской Думы, а Куликовский - в проезде Александровского сада. Таким образом, от Никольских ворот (Кремля. - А.М.) великому князю было только два пути в Большой театр - либо на Каляева, либо на Куликовского. И Каляев, и Куликовский были одеты крестьянами, в поддевках, картузах и высоких сапогах, бомбы их были завернуты в ситцевые платки. Дора Бриллиант вернулась к себе в гостиницу. Я назначил ей свидание в случае неудачи в 12 часов ночи, по окончании спектакля. Моисеенко уехал на извозчичий двор. Я прошел в Александровский сад и ждал там взрыва.
Был сильный мороз, подымалась вьюга. Каляев стоял в тени крыльца Думы, на пустынной и темной площади. В начале девятого часа от Никольских ворот показалась карета великого князя. Каляев тотчас узнал ее по белым и ярким огням ее фонарей. Карета свернула на Воскресенскую площадь, и в темноте Каляеву показалось, что он узнает кучера Рудинкина, всегда возившего именно великого князя. Тогда, не колеблясь, Каляев бросился навстречу наперерез карете. Он уже поднял руку, чтобы бросить снаряд. Но, кроме великого князя Сергея, он неожиданно увидал еще великую княгиню Елизавету и детей великого князя Павла - Марию и Дмитрия. Он опустил свою бомбу и отошел. Карета остановилась у подъезда Большого театра.
Каляев прошел в Александровский сад. Подойдя ко мне, он сказал:
- Я думаю, что я поступил правильно, разве можно убить детей?..
От волнения он не мог продолжать. Он понимал, как много он своей властью поставил на карту, пропустив такой единственный для убийства случай: он не только рискнул собой - он рискнул всей организацией. Его могли арестовать с бомбой в руках у кареты, и тогда покушение откладывалось бы надолго. Я сказал ему, однако, что не только не осуждаю, но и высоко ценю его поступок <…>.
Было все-таки решено дождаться конца спектакля. Мы надеялись, что, быть может, великой княгине подадут ее карету и великий князь уедет один…
К разъезду из театра Каляев с бомбой в руках подошел издали к карете великого князя. В карету сели опять великая княгиня и дети великого князя Павла. Каляев вернулся ко мне и передал мне свой снаряд. В 12 часов я встретился с Дорой и отдал ей обе бомбы. Она молча выслушала мой рассказ о случившемся. Окончив его, я спросил, считает ли она поступок Каляева и наше решение правильными.
Она опустила глаза: «Поэт поступил так, как должен был поступить». <…>
В тот морозный зимний вечер литература «золотого века» перемешалась с реальностью позднеромановской России. Иван Каляев - персонаж Достоевского без всякого участия Достоевского. Достопочтенный Федор Михайлович проглядывает даже в том, что в исторической перспективе Каляев подарил жизнь будущему убийце Распутина великому князю Дмитрию Павловичу и будущей королеве Швеции великой княгине Марии Павловне. И на тринадцать лет продлил жизнь весьма почитаемой современной православной церковью великой княгине Елизавете Федоровне. Почитаемой во многом за благочестивую жизнь этих последних тринадцати лет.
Б. Савинков: «Зная привычки великого князя, мы пришли к заключению, что 3, 4 или 5 февраля он непременно поедет в генерал-губернаторский дом на Тверской…».
4 февраля, точно так же получив на Ильинке взрывное устройство, Каляев через Красную площадь направился к часовне Иверской Божией Матери. Оттуда мимо Исторического музея медленно двинулся к Никольским воротам, вошел в Кремль, заметил двигавшуюся ему навстречу от великокняжеского дворца карету. У здания судебных присутствий встреча произошла. Великий князь ехал один…
На третий день после теракта Елизавета Федоровна посетила убийцу мужа в тюрьме. «Я буду молиться за вас» - лейтмотив посещения.
Из письма И. Каляева: «Мы смотрели друг на друга, не скрою, с некоторым мистическим чувством, как двое смертных, которые остались в живых. Я - случайно, она - по воле организации, по моей воле…» .
Молитва Каляева запечатлена в стихах, написанных еще в «мирный» период его жизни:
Христос, Христос! Слепит
нас жизни мгла.
Ты нам открыл все небо,
ночь рассеяв,
Но храм опять во власти
фарисеев.
Мессии нет - Иудам нет
числа…
Мы жить хотим! Над нами
ночь висит.
О, неужель вновь нужно
искупленье,
И только крест нам
возвестит спасенье?..
Христос, Христос!..
Но все кругом молчит.
После оглашения приговора
Иван Каляев отказался подать прошение о
сохранении жизни. Хотя ему намекали, что
благодаря хлопотам великой княгини царь
подготовлен к положительной резолюции.
Александр МЕЛЕНБЕРГ
